Фаворит
Шрифт:
Шведы отступили, а «Раксен-Стендер» сел на мель и шведы устроили на нем пожар, чтобы корабль не достался русским. Герцог Зюдерманландский признался Смиту:
— Сегодня я понял, что испытывает мышь, когда попадает в мышеловку… Будем считать, что нам повезло! И да поможет всевышний моему брату королю во Фридрихсгаме.
…На другой стороне Финского залива, в полном неведении событий, жил и трудился гарнизон пограничного Фридрихсгама: здесь стояли корабли и батареи, в госпитале лечились раненые, в город съехалось немало вольнонаемных работников и жен офицеров. 1
— Откуда быть кораблям, если Чичагов в Ревеле, Круз в Кронштадте, а принц Нассау-Зиген с нами?
— Очевидно, появились шведы.
— Но лед в Карлскроне и Ловизе еще не сошел.
— А может, шведы «выломались» изо льда?..
Близнецы Курносовы обедали на двухмачтовом коттере «Кречет», где командирствовал Платон Гамалея, лучший астроном флота. Великий трезвенник, он в бокалы мичманские подливал сливки.
— У вас глаза молодые, — сказал он, — с палубы оглядитесь за островами: что там в море творится?
Петр и Павел вернулись в кают-компанию:
— Ясно виден синий штандарт с тремя коронами.
— Так это королевский! Значит, Густав рядом…
Шведская эскадра открыла огонь по батареям, уже покинутым, и по улицам города, не ожидавшего нападения. Уже пылал городской мост, гарнизон спешил укрыться за стенами форштадтов, из госпиталя на валы крепости карабкались раненые, крича:
— Подавай ядра! Где порох?..
Срочно созвали офицерский совет. Комендант Фридрихсгама, служака из немцев, предложил крепость сдать:
— Де Роберти сдал Рогервик, и его не повесили.
— Еще повесим! — предрек бригадир Слизов. — Сначала выслушаем мнение младших. Так положено. Прошу господ мичманов…
— Сражаться! — запальчиво отвечали близнецы Курносовы. — Инвалиды да больные из госпиталя уже на пушках…
Слышалась музыка королевских оркестров. Начальник крепостной артиллерии (тоже из немцев) сказал, что пушки есть, ядра есть, зато нет картузов для засыпки пороха.
— Взять из лавок весь шелк, всю бумагу, — велел Слизов. — Всем бабам кульки свертывать, картузы сшивать… быстро!
Шведы уже стояли на фарватере. Их оркестры гремели. С валов крепости стреляли из ружей инвалиды и раненые. Курносовы сбежали к пристани, когда к ней подвалила шлюпка под белым флагом. Шведский офицер назвался бароном Розеном.
— Я прислан самим королем, — сказал он по-русски. — Мне нужен комендант крепости Фридрихсгама.
— Он болен, — единогласно соврали близнецы.
— Тогда прошу начальника артиллерии.
— Он вчера умер.
— Как странно! — заметил барон Розен. — Тогда передайте волю моего короля своему начальству: Фридрихсгам должен сдаться безо всяких условий. На размышление — два часа!
За эти два часа женщины гарнизона навертели кульков из бумаги, нашили из шелка «картузов», в которые и насыпали пороху. Старинные пушки времен царя Гороха открыли пальбу по шведским кораблям, и синий штандарт с тремя коронами убрался за каменистые острова…
Офицеры собрались на городской площади возле
— С ума ты сошел, парень! — кричали все, разбегаясь.
— Ой, горячая! — ответил Петр, отбросив бомбу…
Два дня близнецы сражались на бастионе, пока не кончились ядра. Гамалея звал их на катер обедать:
— Вы же голодные, ребятки, ничего не ели…
3 мая ветер развел волну, хлынули дожди. В крепость вошли пехотные батальоны, присланные на подмогу. Полуголые шведы возились в воде, снимая пушки со своих затопленных канонерок. Они пытались поджечь их, но дожди заливали пламя. 6 мая король еще раз рискнул прорваться с судами на фарватер, но крепость встретила его таким яростным сопротивлением, что он был вынужден отвести свой флот в открытое море…
Только теперь примчался курьер — от Чичагова:
— Наша эскадра отогнала шведскую от Ревеля!
Слизов не дал курьеру даже покинуть седло:
— Скачи обратно! Передай Чичагову, братец, что наш гарнизон отогнал флот короля от Фридрихсгама…
Жители уже кинулись в церквушку, солдаты и матросы на радостях ставили свечки перед образом Николы Морского, хранителя всех плавающих. Десятки, сотни, тысячи свечей — все они запылали, и перед иконой вдруг выросла плотная стенка пламени. Священник гарнизона первым осознал опасность и в ужасе бил верующих кадилом по головам, крича в исступлении:
— Да кто ж так молится? Спалите вы меня…
— Спасайтесь! — орали верующие. — Горим…
С моря король Густав III увидел пламя над Фридрихсгамом. Офицеры советовали его величеству вернуться:
— Наверняка это крепость объята пожаром.
— И пусть горит, а мы идем прямо на Петербург!
9. ПРЕСЛЕДОВАНИЕ
Сиятельный граф Безбородко (как всегда, приоткрыв от усердия рот и сожмурив глаза, заплывшие от ожирения) бодро строчил в ставку Потемкина — к Попову: «Производится ныне примечания достойный суд. Радищев, советник таможенный, несмотря, что у него и так было дел много, которыя он, правду сказать, и правил изрядно и бескорыстно, вздумал лишния часы посвятить на мудрования… выдал книгу «Путешествие из Петербурга в Москву», наполненную зашитой крестьян, зарезавших помещиков… Книга сия начала входить в моду у многой шали; сочинитель взят под стражу».
Пожалуй, даже Вольтера в юности Екатерина не читала с таким вниманием, с каким в старости прочитала «пагубную книгу». Петербург притих: рядом с именем Радищева поминалось имя Степана Шешковского. Екатерина послала книгу Радищева в Яссы — Потемкину. Но теперь для него любое раздражение императрицы невольно связывалось с тем «зубом», который он мечтал выдернуть. Что-то мрачное творилось там, на Олимпе власти, кажется, Екатерина была уже склонна запретить даже собственные сочинения: ведь ее переписка с Вольтером теперь выглядела крамольной…