Фаворитки
Шрифт:
Но Карл Харт никогда не портил впечатление суетой.
— Прежде всего должен тебе сказать, — ответил он, — что мы будем играть «Индейского императора» Драйдена и я беру себе роль Кортеса.
Она полушутя преклонила колени и поцеловала его руку.
— Приветствую героя-победителя, — сказала она и вскочила на ноги. — А какая роль предназначается для Нелли?
Он сложил руки на груди и стоял, с улыбкой глядя на нее.
— Главная женская роль, — ответил он не торопясь, — роль Алмерии. Монтесума будет добиваться ее расположения. Моухан будет играть Монтесуму. Но она
— Она ничего не сможет с этим поделать, бедняжка, — сказала Нелл. — И будет всем сердцем любить своего Кортеса. Я докажу королю, герцогу и всем присутствующим, что еще ни один человек не был так любим, как мой Кортес.
— А впрочем, знаешь, лучше роль Алмерии отдать Энн Маршалл… Нет, эта роль не для тебя. Ты еще слишком молода для нее. О, ты играешь все лучше… все лучше… но апельсинная девушка не может стать актрисой за несколько недель. Нет, есть другая роль — прекрасная роль для красивой девушки — роль Сайдарии. Я сказал, что Нелли будет играть Сайдарию и заставил Тома Киллигрю, Моухана, Лейси и других согласиться, чтобы ты ее действительно играла.
— А эта Сайдария — она что-нибудь значит в сравнении с той, другой, которую будет играть миссис Энн Маршалл?
— Это очень симпатичная роль, Нелли. От королевского двора для нее получено розовое платье — подарок одной из придворных дам. Оно тебе будет как раз впору, а так как ты играешь дочь императора, в волосах у тебя будут красивые султаны из перьев, И еще кое-что, Нелли. Сайдария в конце покоряет Кортеса.
— В таком случае, — торжественно произнесла Нелл, делая реверанс, — я подчиняюсь Кортесу-Харту и буду наслаждаться этой небольшой ролью.
Она была одета в яркое платье, ее каштановые локоны красиво ниспадали на плечи. В артистической уборной все смотрели на нее с завистью.
— Только что из продавщиц апельсинов, — шипела Пег Хьюджес. — И вот, трах-бах, ей дают лучшие роли! Гарантирую, она еще утрет нос миссис Маршалл…
— Ты, конечно, знаешь, как добиваются успеха на сцене, — отвечала Мэри Кнепп. — Не имеет значения, актриса ты или продавщица апельсинов — путь один и тот же. Ты ложишься в постель с тем, кто может дать тебе то, чего ты добиваешься, — и в глухую полночь просишь желаемое.
Нелл слышала все это.
— Спасибо вам, миссис Кнепп, за то, что вы все это мне сказали, — громко сказала она. — Ни за что бы в жизни не догадалась, как это вам удается заполучить свои роли.
— Разве я путаюсь с кем-нибудь? — спросила миссис Кнепп.
— Меня не стоит спрашивать об этом, — ответила Нелл, — хоть я и видела, что вы вели себя со штурманом Пеписом из Морского ведомства таким образом, что я могу думать, что вы с ним путались.
Энн Маршалл не выдержала:
— Перестань кричать, Нелли. Ты же теперь не продавщица апельсинов. Побереги голос для своей роли. Он тебе еще понадобится.
На этот раз Нелл была рада смолкнуть. Она была уверена, что хорошо справится со своей ролью, но все-таки от волнения ее слегка подташнивало, чего с ней никогда не бывало.
Она отвернулась от миссис Кнепп и начала шепотом повторять свою роль:
«Дыханье
Мне говорят, что я переменилась;
Мне жаль покинуть милый сердцу брег,
Но вижу ясно: звезды закатились.
Послушай, гость, избавь меня от мук…»
Эти слова она должна была произнести при первой встрече с Кортесом, когда она с первого взгляда влюбляется в него. Она подумала о том, как в первый раз увидела Карла Харта. Такими ли тогда были ее чувства? Нет, ничего подобного. Ей не верилось, что она когда-нибудь испытает такие чувства, о которых говорила Сайдария. Сайдария вне себя от страсти. Полюбив красивого незнакомца, она чувствует себя жалкой и несчастной, боясь, что любовь ее будет безответной, и ревнуя его к тем, кого он любил раньше. Нелл совсем не чувствовала ревности, любовь была для нее радостью.
Она могла бы, конечно, желать получить роль какого-нибудь весельчака, мужскую роль, чтоб вышагивать по сцене в бриджах, обращаться к публике с дерзкими репликами, плясать и петь.
Но — должна была выйти и сыграть Сайдарию.
В тот день собралась ослепительная публика. Присутствовал сам король и вместе с ним самые блестящие его придворные.
Нелл вышла на сцену в платье, подаренном придворной дамой, — и зал ахнул от восторга. Она увидела мельком своих приятельниц, с которыми когда-то продавала апельсины, и заметила на их лицах зависть.
Она была уверена, что Мэри Кнепп и все остальные с нетерпением ждут, что она уйдет со сцены осмеянной. За кулисами они, конечно, уловили, как замер зал при ее появлении. Они забыли об одном. Да, еще совсем недавно она была апельсинной девушкой, но теперь она — самое прелестное создание из всех, когда-либо украшавших сцену, а в этом изысканном платье она может соперничать с любой из дам, сидящих в ложах.
Она исполняла роль в своем неповторимом стиле, делая упор не на трагизм, как сперва предполагалось, а на комизм положения принцессы. И от этого роль принцессы только выиграла.
Она с удовольствием играла сцены с Карлом Хартом. Он был очень красив в этой роли испанского авантюриста, и она произносила текст своей роли со страстью. Когда он пытался ее соблазнить, а она сопротивлялась, то делала это с очаровательным сожалением, не предполагавшимся в роли. Это вызвало одно-два непристойных замечания тех зрителей из партера, кто проявлял особый интерес к личной жизни актеров и актрис.
— Ну, Нелли! — выкрикнул один из остроумцев. — Не отказывай ему. Прошлой ночью ты ведь уступила, почему же днем не соглашаешься?
У Нелл был порыв подойти к краю сцены и объяснить, что она отказала такому красавцу против своей воли, ей бы и в голову это не пришло. И все претензии за это зритель в партере должен адресовать великому драматургу Драйдену.
Но глаза Кортеса пристально смотрели на нее. «Мой бесценный Кортес-Карл, — думала Нелл, — он живет в пьесе; для него перипетии сценических принцев реальнее, чем публика партера…»
— Мы красоту в любви в союзники зовем, — говорил он в это время.
Она улыбнулась ему и отвечала: