Фаворитки
Шрифт:
Уилл покачал головой. Нелл была самой большой сумасбродкой, какую он когда-либо видел. Он никогда не знал, что она сделает через минуту. Но одно он знал наверняка — бесполезно переубеждать ее, если она решила что-то сделать.
И вот маленькая, плохо одетая девушка стояла в ожидании у дома леди Беннет, держась чуть подальше от входа. Никто из входивших и выходивших из дома не обращал на нее внимания. Она казалась гораздо моложе своих тринадцати лет.
Она знала, что встретит Генри Киллигрю здесь. Она должна найти
Нелл чувствовала, что она очень повзрослела за эти последние дни. Из ребенка она превратилась во всепонимающую женщину. Ничто из того, что она узнала о Генри Киллигрю, не удивило бы ее больше, чем то, что он бывал в переулочке Коул-ярд.
А встретилась она с ним около дома леди Беннет. Она подбежала к нему, упала перед ним на колени и взяла его за руки. С ним рядом шел другой джентльмен, он удивленно поднял брови и изумленно посмотрел на своего спутника.
— В чем дело, Генри? — спросил он. — Кто этот ребенок?
— Бог мой! Клянусь, я где-то видел этого ребенка.
— У тебя странные знакомства, Генри.
— Я — Нелл, — воскликнула Нелл. — Сестра мисс Розы.
— Ну, конечно же, я вспомнил! Как поживает мисс Роза?
— Скверно! — неожиданно зло ответила Нелл. — А вас это, кажется, совсем не занимает?
— А меня это должно занимать? — спросил он игриво.
Его спутник цинично улыбался.
— Если вы не подлец, то должно, — отчеканила Нелл.
Генри Киллигрю повернулся к своему спутнику:
— Этот ребенок подает крепкие напитки в публичном доме матушки Гвин.
— И крепкие словечки тоже, ручаюсь, — сказал тот.
— О да, злоязычный бесенок, — ответил Генри. Нелл вдруг воскликнула:
— Сестра в тюрьме. Ее повесят.
— Что? — спросил компаньон Генри равнодушно. — Уже шлюх вешают? Это никуда не годится.
— Действительно, никуда не годится! — воскликнул Генри. — Перевешать всех женщин в Лондоне и оставить нас одних!
— Боже, храни всех шлюх Лондона! — прибавил другой.
— Ее собираются вешать за то, чего она не делала, — сказала Нелл. — Вы должны спасти ее. Вы должны вызволить ее из тюрьмы. Это из-за вас она туда попала.
— Из-за меня?
— Точно, сэр. Она надеялась, что вы придете, но пришел другой, а не вы. Она ему отказала, а он обвинил ее в преступлении. Это мясник с Ист-Чипского рынка. Роза не могла с ним… после вашей светлости.
— Бесенок капнул меда в уксус. Генри, — сказал как бы между прочим его приятель, поправляя свои кружевные манжеты.
— Оставь свои насмешки, — ответил Генри неожиданно серьезно. — Бедняжка Роза. Значит, этот мясник засадил ее в тюрьму, а?.. — Он повернулся к приятелю. — Послушай, Браун, это нельзя так оставить. Роза славная девушка. Я как раз сегодня собирался зайти к ней.
— Тогда зайдите
— А этот бесенок хорошего мнения о тебе, — сказал Браун.
— И его не следует портить.
— Ты куда, Генри?
— Я иду повидаться с мисс Розой. Я люблю Розу. И предвкушаю много счастливых часов с ней.
— Господь вознаградит вас, сэр, — сказала Нелл.
— И Роза тоже, я полагаю, — заметил Браун. Они зашагали в сторону от дома леди Беннет;
Нелл бежала рядом с ними.
Жизнь была воистину прекрасна.
Больше не было необходимости скрывать свою миловидность. Теперь она мыла и расчесывала свои волосы — и они ниспадали ей на спину легкими волнами. Больше не было необходимости изображать косоглазие и хмуриться — и она могла смеяться сколько ей вздумается, чаще всего она так и делала.
В тот день, когда она вошла в Королевский театр, в Лондоне не было девушки радостнее ее. Леди Каслмейн, хоть она и была заласканной королевской любовницей, не могла быть счастливее маленькой Нелл Гвин в ее блузке с глубоким вырезом, корсете, юбке, накидке из грубой шерсти и косынке вокруг шеи. И обута она была в настоящие туфли! Каштановые локоны едва касались ее открытых плеч; теперь она выглядела соответственно своему возрасту. Ей было уже тринадцать лет, и хотя в ее тринадцать лет она все же была крошкой в сравнении со сверстницами, — это была изящнейшая крошка.
Мужчины теперь могли смотреть на нее, сколько им заблагорассудится, ибо — Нелл первая готова была это признать — за погляд денег не берут, а любой, кто готов был заплатить свои шесть пенсов за один из ее апельсинов, мог глядеть на нее сколько заблагорассудится.
Если же кто-либо пытался вольничать, он встречал поток брани, который ошеломлял еще и потому, что изливался из ротика такого крошечного и очаровательного создания. И в партере, и на всех галереях говорили, что самой хорошенькой девушкой из продавщиц апельсинов у Мэри Меггс была крошка Нелли Гвин.
Счастье Нелл было беспредельно, так как Роза была теперь дома. Ее спасли те два кавалера, к которым обратилась за помощью Нелл. До чего же замечательно иметь друзей при дворе короля!
Словечко постельничьего герцога Генри Киллигрю, замолвленное герцогу, словечко мистера Брауна, бывшего виночерпием у того же герцога, самому герцогу — и Розе было даровано прощение: она без лишних хлопот вышла из своего заточения.
Кроме того, на мистера Брауна и Генри Киллигрю немалое впечатление произвели остроумие и находчивость младшей сестры Розы, которую они с шутливой церемонностью стали величать миссис Нелли; а Генри с большой охотой помог миссис Нелли стать одной из продавщиц у апельсинной Мэри, потому что именно такие девушки, как миссис Нелл, нужны были апельсинной Мэри — и не только ей. Он намекнул, что, бывая в театре его величества короля, он и сам не прочь будет увидеть миссис Нелли.