Файтин!
Шрифт:
— Акваланги запрещены, — сказал Чжу Вон, — если их разрешить, тут лет через пять на дне пустыня будет. Выловят все.
— А, ну да, — сообразив, кивнул я.
— А так, — продолжил мне рассказывать Чжу Вон, — природный баланс особо не нарушается. Тем более, что ныряльщиц становится с каждым годом все меньше…
— Почему? — опять задал я вопрос, — улов падает? Экология?
— Дело совсем в другом, — бросив на меня внимательный взгляд ответил Чжу Вон, — раньше, в 60-х годах, ныряльщиц было очень много. Спрос на морепродукты был весьма высок, а их промышленного производства тогда еще не было. Хонде хорошо зарабатывали. Строили на полученные деньги дома, отправляли детей учиться. Часто бывало так, что ныряльщицы, а
— А что, разве мужчины этим не занимались? — удивился я, — Это ведь было прибыльно?
— Ну ты скажешь! — удивился в ответ мне Чжу Вон, — Хонде — это чисто женское ремесло!
— Почему? — не понял я, — разве мужчины этим не могли заниматься?
— Потому, что… — начал объяснять мне Чжу Вон и замолчал.
— Потому, что это женская работа! — секунд через тридцать выдал он мне объяснение и добавил, — Если бы ты все помнила все как надо, то таких бы глупых вопросов бы не задавала! Понятно?
— Понятно, — не став спорить кивнул я.
Хотя совершенно было не понятно. Что, табу, что ли на этот вид деятельности для мужиков наложен? Странно. Работа не из легких, опасная. Но только женщины. Очень странно.
— А что было дальше? — спросил я у Чжу Вона.
— А дальше случилось то, что не могло не случиться, — неторопливо ответил он, внимательно смотря на дорогу, — дочери ныряльщиц, получив образование, не захотели возвращаться из городов в рыбацкие деревни. Оказалось, что можно зарабатывать и без ежедневного риска. Без каждодневных многочасовых погружений в холодную воду с последующим отогреванием у костра. И они не вернулись. Матери остались без смены. Им оказалось некому передать свой опыт и умение. Количество ныряльщиц стало сокращаться. Потом началось промышленное выращивание моллюсков и всего остального того, за чем охотятся хонде. И их стало еще меньше. Потом в Корею завезли цитрусовые. Климат острова Чеджу, который больше всего был известен своими ныряльщицами, оказался превосходным для выращивания мандарин. Сейчас на нем полно плантаций, которые дают их владельцам годовой доход, сопоставимый с доходом ныряльщиц. Но это работа на земле, без риска утонуть. Поэтому люди Чеджу стали заниматься больше выращиванием мандарин, чем морем. Теперь мандарин — символ острова. А хонде совсем почти не осталось. Слышал по телевизору, что их не больше трех тысяч на всю Корею…
Мда… Грустная история технического прогресса. Как говорится — «за все нужно платить»… Причем зачастую платит тот, кто совсем «не при делах» этого прогресса.
— … Правительство принимает меры, — продолжил рассказывать Чжу Вон, — пытается сохранить это занятие… Хотя бы для туристического бизнеса, потому, что туристы очень любят хонде. … Школы ныряльщиц, льготные кредиты на открытие кафе, частично оплачивают им лечение из бюджета… Но пока ничего не получается. Работа опасная, тяжелая, ей нужно заниматься всю жизнь. Неточность в бумагах можно исправить, а море ошибок не прощает. Нет желающих платить жизнью за ошибку. Да и заработки в профессии сильно упали. На берегу можно больше заработать… Средний возраст хонде приближается к 60-ти годам. Лет через десять они могут совсем исчезнуть…
Мда… печаль…
— Поэтому, — сказал Чжу Вон, аккуратно поворачивая руль, — пока есть возможность, нужно поесть настоящих морепродуктов…
— А что, потом не будет? — спросил я, — Ведь выращивают же их промышленным способом?
— Если бы ты попробовала и тех и других, то таких бы глупых вопросов бы не задавала… Выращенные на фермах, это совсем не то, что выросшие в море. Любой человек тебе это подтвердит! Так что у тебя сегодня уникальный шанс, звереныш — попробовать настоящее. Купишь потом в Сеуле выращенных промышленным способом и сравнишь. Думаю, сразу все поймешь…
Нн-да? Деликатесы? Звучит заманчиво! Ладно, попробую!
Время
Место действия: Большая палатка, защищающая своих посетителей от солнца. Внутри несколько столиков, за которыми сидят люди, приехавшие отведать морских деликатесов. За одним из столов сидят Чжу Вон и Юн Ми, ожидая, когда им принесут заказанное.
Сижу, жду, когда мне принесут заказанный мною «морской коктейль». Трепанги, мидии, креветки, осьминоги и какие-то водоросли. Никогда ничего подобного не ел. Наверное — будет очень вкусно. Однозначно — жить у моря классно! Жалко, что в Москве моря нет… Тут такой воздух! Искупаться бы еще, но Чжу Вон сказал что еще холодно, не сезон. Ладно, подожду. Тут всего-то до моря час с небольшим ехать. Не проблема. А тут интересно! Прошлись по рыбацкой деревушке. Видели команду ныряльщиц, вернувшихся с промысла. Уставшие аджумы в возрасте, все в черных гидрокомбинезонах. Да, судя по их лицам — работенка у них еще та. Не в офисе бумажки перекладывали…
Чжу Вон рассказал, что работают хонде, всегда бригадами по от пяти до пятнадцати человек. В одиночку работать «настоятельно не рекомендовано». Море, как известно, шуток не любит. Опасности бывают самые разные — от ядовитых рыб (их немного, но бывают), до внезапно налетевшего шторма, коварных морских течений и еще многое другое. Кроме того, малейшее недомогание под водой может очень быстро привести к летальному исходу. В прошлом году на острове Чечжудо было два случая гибели ныряльщиц, несколько лет назад такая же трагедия произошла и на Чхучжадо. С одной стороны, сами ныряльщицы в подавляющем большинстве своем далеко не двадцатилетние девушки — то есть организм может не выдержать нагрузок — а с другой иногда, говорят, подводит азарт: увидела какую-то ценную раковину на глубине, попыталась нырнуть чуть подальше или когда уже кислорода не хватало — и все…
…Говорят, что практически у каждой из них раз в неделю случается полуобморочное состояние. Приходится тут же выныривать и отлеживаться на поверхности воды, держась за шар-поплавок, либо на берегу, если до него не так далеко.
Вот из-за всего этого они работают группами, чтобы могли быстро прийти на помощь. Во главе всегда есть старшая и самая опытная ныряльщица — помимо ловли она занимается также и тем, что следит за безопасностью — все ли из коллег остаются в поле зрения, не оттаскивает ли течение в сторону, не «хмурится» ли небо и так далее…
— Откуда ты все это знаешь? — спросил я Чжу Вона, проводившего мне развернутую экскурсию.
— У моей бабушки есть подруга — хонде, — ответил он, — когда я учился в школе, мы часто ездили к ней в гости.
— А-а, — сказал я, — понятно.
У бабушки-олигарха есть подруга-ныряльщица? — подумал я, — Надо же!
… Еще говорят, что ныряльщицы могут погружаться на глубину до 20 метров и задерживать дыхание на несколько минут. Однако, обычно «стандартная» глубина работы составляет не более пяти метров. Как пояснил мне Чжу Вон — нырять на большую глубину особого смысла нет, так как меньше времени остается на сам процесс поиска ракушек и прочей добычи, да и видимость с глубиной ухудшается.
В деревушке, куда привез меня Чжу Вон, было много туристов. Как корейцев, так и иностранцев. Потому одна команда хонде работала неподалеку от берега, видимо на показ. Немного понаблюдали за тем, как они ныряют. В один момент из воды вынырнула аджума, держа в выпрямленной руке приличного такого по размерам осьминога. Круто! Все видевшие это даже захлопали.
Потом, после лова, ныряльщицы обрабатывают добычу и несут продавать на небольшие мини-рыночки или в ресторанчики, которых в этой деревушке было полно. Вообще, людей было много.