Фехтмейстер

Свержин Владимир Игоревич

— Как сообщает наш источник из Будапешта, в случае успешного развития наступления российских войск оно будет поддержано широким восстанием, в том числе и многих частей местных гарнизонов.

— Прекрасно, — продолжая думать о чем-то своем, кивнул государь. — Что-то еще?

— Наш источник также сообщает, — негромко доложил Орлов, — что в преддверии возможных боев за Венгрию командующим венгерским фронтом, а заодно и регентом апостольского королевства назначен эрцгерцог Карл, внучатый племянник Франца-Иосифа и его наследник.

— Если не ошибаюсь, он женат

на принцессе из Бурбон-Пармского дома? — рассеянно бросил император, глядя в заметаемое снегом окно.

— Так точно. Все тот же источник докладывает, что эрцгерцог весьма не жалует немцев и неоднократно высказывался против войны. Наш человек полагает более чем вероятным, что Карл рассматривает возможность сепаратного мира с Францией как весьма желательный выход из создавшегося положения. Вероятно, он ищет пути для переговоров через братьев своей жены. Они сейчас в Бельгии…

Николай молча поглядел на докладчика. Франц-Иосиф казался ему чем-то вечным, нерушимым, словно египетские пирамиды, и потому разговоры о прекращении войны в устах его очередного едва оперившегося наследника представлялись эфемерными мечтаниями. И что с того, что Карлу было двадцать семь, а Францу-Иосифу — восемьдесят пять? Император в Вене, а эрцгерцог в Перемышле. Если начнется штурм, пули и осколки, возраста спрашивать не будут.

— Ну что ж, — нарушил молчание государь, — это весьма занятно. Однако же говорить об искании мира его высочеством пока рано. Подождем того дня, когда эрцгерцог Карл взойдет на престол. Пока же я бы хотел выяснить у вас, что это еще за беспорядки вчера случились в столице? Когда генерал Джунковский чуть свет доложил мне о них, я было решил, что это социалисты в очередной раз захотели напомнить всем нам о десятой годовщине тех весьма трагических событий…

— Да, увы, 9 января исполнилось десять лет, — печально вздохнул Орлов. — Как быстро летит время.

— Но потом мне сообщили, — продолжил император, — что там были вы, Владимир Николаевич, и Старец, и еще мой флигель-адъютант, полковник Лунев.

— Можете прибавить к этому списку барона Врангеля, заместителя командира полка конной гвардии, а также взвод жандармов и эскадрон конногвардейцев.

— Так что все же произошло? — с недоумением произнес Николай II.

— Контрразведка ловила австрийского шпиона, который не весть как пробрался в дом ротмистра Чарновского в Брусьевом переулке и прятался там. Тут ни с того ни с сего прибыл Распутин и потребовал отдать этого самого шпиона ему. Полковник Лунев отказался. Распутин стал угрожать расправой. До этого он также угрожал расправой барону Врангелю и жандармскому поручику Вышеславцеву, который состоит под началом полковника Лунева.

— Бог весть что! — нахмурился Николай II. — Старец кому-то угрожал?

— Ну да, сначала он хотел выкинуть барона Врангеля, поскольку желал занять ту самую комнату, которую прежде уже занял сей доблестный полковник. Потом набросился на жандарма, затем на контрразведчика. Я бы сказал, что Григорий Ефимович вчера продемонстрировал явные признаки сильного душевного расстройства. Быть

может, это, конечно, не мое дело, но… Возможно, Старца и самого бы следовало… — князь Орлов замялся, — подлечить. Он ведь, с позволения сказать, и близ цесаревича бывает…

Император забарабанил пальцами по лежащей перед ним на бильярдном столе карте Галиции. Произошедший намедни скандал выглядел на редкость нелепым и можно было не сомневаться, что утренние газеты преподнесут его во всей красе. Да еще и раздуют непомерно, сочинив притом целый воз небылиц. Как это все некстати! Нелегкая понесла туда Распутина, да и Орлова вместе с ним!

— А вы-то что там делали, любезнейший Владимир Николаевич? — сурово хмурясь, спросил император.

— Ваше величество забывает, что я тоже конногвардеец. — Князь Орлов поправил усы указательным пальцем. — Полковое братство имеет свои законы. Вне строя мы все равны, все друзья и соратники. Впрочем, о чем я говорю — вы же сами шеф нашего полка!

Так вот, на днях ротмистр Чарновский сообщил, что барон Врангель остановился у него на время отпуска, и при первой же возможности я поспешил встретиться с ним, дабы из уст прямого участника событий услышать о положении дел на фронте. Тем более что, не буду скрывать, у ротмистра великолепная кухня, и сам он владеет кухонным ножом не менее виртуозно, чем саблей. И надо сказать, я прибыл вовремя. Иначе бы к приезду Чарновского на месте дома красовались руины.

— Его, что же, в этот час не было дома?

— Его возлюбленная, госпожа Эстер, известная столичная красавица и прорицательница, нынче больна, и ротмистр возил ее в магнетический салон доктора Фишера. Она и сама, впрочем, слывет замечательной целительницей, но тут уж, — князь развел руками, — себя за волосы из болота не вытащишь!

Государь нахмурился еще сильнее.

— Госпожа Эстер — возлюбленная Чарновского?

— Так точно, ваше величество.

— Того самого Чарновского, которого мой драгоценный дядя считает едва ли не собственным сыном?

Князь Орлов оглянулся и зашептал:

— Должен вам сказать, государь, что они действительно похожи: и ростом, и статью, и в лице что-то есть.

— Полноте, — оборвал его император.

События вчерашнего дня удручали его еще сильнее, чем прежде. При желании несложно было выяснить, кто отдал приказ об аресте госпожи Эстер, а стало быть, и сам он невольно оказывался втянутым в эту пренеприятнейшую историю.

— А что эта госпожа… Как ее?

— Эстер, ваше величество. Лаис Эстер. Спасибо, ей уже лучше.

— Жандармы ее не тронули? — Царь отвел глаза в сторону.

— Я уже имел честь доложить вам, она с Чарновским уезжала и прибыла позже. Когда примчавшиеся из казарм конногвардейцы услышали, что кто-то пытается схватить их командира, они чуть было не затеяли настоящую битву с жандармами. И потому я счел правильным вернуть и тех, и других в казармы.

— Господи, что ж это творится-то в стране? — чуть слышно пробормотал Николай II. — Стало быть, госпожа Эстер на свободе?

— Так точно, ваше величество!