Фехтмейстер
Шрифт:
— Оно, конечно, так, — вздохнул император. — А как же Алексей? Никто, кроме Распутина, его кровотечение унять не умеет. Да и государыня… Ее к Распутину прямо как приворожили.
— Кто знает? — Орлов помедлил с ответом. — Может статься, что и приворожили.
— Да ну, пустое, — отмахнулся император. — Не возводите напраслину, Владимир Николаевич, грех это. И все же, — он замедлил шаг, — в последние дни Распутин меня очень утомил. После недавнего путешествия ко гробу Господню его словно подменили. Может, он сам заболел. Доктор Кноринг говорит, есть такое заболевание «иерусалимский синдром». Люди, побывав в Вечном городе, начинают
— Быть может, вам стоит пригласить к себе госпожу Эстер. Она тоже слывет отменной врачевательницей.
— Эстер? — Император удивленно поглядел на князя. — Ту самую, которую Распутин хотел упечь в Кресты? Кажется, Лунев говорил, что с ней связана какая-то шпионская история. Она ведь сестра австрийского генерала? Помилосердствуйте, Владимир Николаевич, я не могу приблизить к себе австриячку. Тем более с такой сомнительной репутацией. Мне странно слышать от вас такое предложение.
— Ваше величество, доктор Кноринг, позвольте заметить, уроженец Гамбурга. Его родной брат — Арнольф Кноринг фон Бейцелау — полковник германской армии, командир 36-го фузелерного полка. Список можно продолжать. Да и вы, мой государь, да простится мне такая вольность, — родственник кайзера Вильгельма.
— Гм! Умеете вы развеселить, — чуть заметно усмехнулся Николай II.
— Стараюсь, ваше величество, — не замедлил с ответом начальник Военно-походной канцелярии. — Коли б кому другому, я посоветовал бы завести молоденькую любовницу…
— Владимир Николаевич… — нахмурился император.
— Мой государь, я, по вашей милости, генерал, а не игумен. А потому говорю с военной прямотой. Кроме того, посудите сами. Вот, скажем, Франция. Там со времен Людовика Святого единственным королем, не имевшим фавориток, был Людовик XVI. И чем это для него закончилось?
— На что это ты намекаешь?
— Да так. К слову пришлось. Вдруг почему-то вспомнилось, как сами французы говорят о своих последних монархах.
— И как же?
— Когда скончался Людовик XIV — «Над Францией зашло солнце». Когда умирал Людовик XV, в миг смерти короля погасили свечу на окне его спальни. Когда же рубили голову Людовику XVI, пылала вся Франция.
— Вы нынче прямо какой-то якобинец, Владимир Николаевич, — раздраженно отозвался царь. — С чего это вдруг, извольте сказать, вы о казни вспомнили?
— Ваше величество, я служу вам верой и правдой много лет. — Князь Орлов вдруг остановился и развел плечи, точно собираясь встретить грудью вражьи штыки. — И, смею надеяться, никогда не давал вам повода усомниться в моей преданности. Хочу также верить, что вы не считаете меня человеком наивным.
— К чему это предисловие? — Государь смерил собеседника удивленным взглядом.
— России нынче угрожает опасность, какой прежде она не знала…
— Ах, вот вы о чем? Что же, об этом вешает та самая Кассандра, о которой вы нынче упоминали?
— Зря вы пренебрегаете ею, ваше величество. Она не бросает слов на ветер. Готов подтвердить это. А я, кажется, способен отличить истину от обмана.
— Лишь Богу ведома истина, — прервал его Николай II.
— Но, как вам самому доподлинно известно, есть люди, могущие прозревать тайны божьего пути. Не станете же вы отрицать, что тот же Старец давал весьма точные
— Да, это правда. Так оно и было.
— У госпожи Лаис тоже есть этот вышний дар. За десять лет, что я ее знаю, она не ошиблась ни разу.
— Вот как? И что же она говорит?
— Она говорит, что ныне, именно сейчас, и ни месяцем позже, Россия стоит, будто витязь, на распутье. Нынче еще можно свернуть на верную дорогу. Все же иные влекут Отечество к гибели.
— «Однажды мне сказали, что эта дорога ведет к океану смерти. С тех пор мне встречаются только кривые, глухие тропы». Владимир Николаевич, мы все движемся к гибели. Я, конечно, не прорицатель, как Распутин или ваша госпожа Эстер, но все эти откровения лежат на поверхности. Готов поспорить, вы желаете говорить со мной об ответственном министерстве и о прочих либеральных благоглупостях, которыми пестрят нынче страницы продажных газет, вроде этой «Русской вести». Скажите честно, господин Родзянко надоумил вас снова затронуть эту тему? Он ведь, если память мне не изменяет, тоже конногвардеец?
— Память вам не изменяет, ваше величество. Однако я желал поговорить о «либеральных благоглупостях», как вы изволите сие именовать, по собственному почину. Ибо у меня есть занятная идея, которая может быть вам интересна. Что же касается господина Родзянко, нынче с утра он звонил и просил вашей аудиенции.
Майор фон Родниц сидел за массивным столом красного дерева и читал сводки наблюдателей и сведения полковых разведывательных команд. Население в этих местах не жаловало русских. Впрочем, и австрийцев оно тоже недолюбливало. Здесь в Буковине героями народных легенд всегда были лихие опрышки — разбойники, которые, живя в горных чащобах, грабили всех, кто попадал им под руку, искренне почитая их богачами-кровопийцами. С видимым удовольствием жители окрестных городов и деревень сообщали разведчикам о неисчислимых воинствах русских, которые открыто готовились к великой битве.
Правда, в представлении здешних диковатых лесорубов и козопасов всякое подразделение больше ста штыков уже считалось огромным, а ежели речь шла о тысячах, то, уж конечно, несметным. Все это майор Родниц, начальник разведки 7-й армии императора Франца-Иосифа, прекрасно знал и учитывал. Однако в последние дни у русских действительно было замечено какое-то непонятное оживление, и ему необходимо было скорейшим образом выяснить, с чем оно связано.
Пока что заваленные снегом Бескиды надежно охраняли армию от внезапного удара. Но время всегда было обоюдоострым оружием, и мысль о том, что, едва растает зимний снег, 7-я армия может получить себе на голову изрядно окрепшего за зиму врага, очень не радовала начальника армейской разведки. Он бы дорого дал, чтобы получить внятную информацию о планах русских, но, увы, никакой возможности добыть таковую пока не представлялось.
Фон Родниц обвел взглядом стены кабинета, будто стремясь прочесть на них ответы на мучившие его вопросы. Стены не оправдали ожиданий разведчика. Совсем недавно этот стол, и комната, и фотографии, и диплом в изящной резной рамке принадлежали одному из двух местных адвокатов. Стремясь избежать службы в строевых частях, ловкий правовед пошел добровольцем в ландштурм и остался письмоводителем при новом хозяине кабинета. Несмотря на это, для майора фон Родница этот дом оставался чужим, и стены помогать ему не желали.