Фехтовальщица
Шрифт:
— Черт тебя дери, бывшая протестантка! Ты залила мне новые штаны!
— Остановите экипаж, принц!
Губы вельможи брезгливо скривились.
— А, все-таки еще не забыла свои ветхие духовные ценности! Ладно. Кучер, остановись! — велел он.
Экипаж остановился, и Женька выпрыгнула наружу.
— Бертран, пристрели эту дурочку и выброси ее тело в Сену, — сказал вельможа одному из охранников. — Я не люблю, когда мною пренебрегают.
Женька не стала думать о том, пошутил вельможа или нет, и побежала по узкой улочке, не разбирая дороги. Раздался выстрел, потом второй, по предплечью словно полоснули бритвой.
Когда стало тихо, Женька остановилась, оторвала полосу ткани от одной из нижних юбок, перемотала раненое предплечье прямо поверх рукава, а потом продолжила свой нелегкий путь. Найти гостиницу уже было невозможно, поэтому девушка решила искать не ее, а любое, подходящее для ночлега, место.
Фехтовальщица двигалась медленно, но уверенно, полагаясь на свое природное чутье и холодный свет месяца, похожего на узкий глаз охотника, следящий за ней с черных небес. Вскоре она увидела впереди какое-то неясное светлое пятно. Это был ночной фонарь, стоявший на бочке возле покосившегося кабачка. Он был похож на маячок, и девушка обрадовалась, полагая, что, наконец, найдет здесь приют, но прямо перед ней неожиданно выскочил чернявый парень с кинжалом в смуглой руке. Волосы его были схвачены тугой пестрой повязкой, а землистого цвета лицо украшали два длинных шрама.
Парень улыбнулся и крикнул куда-то в сторону:
— Эй, Чума, выходи! Смотри, какая красавка до нас приблудилась!
— Погоди, Трюфель, не трожь! Нынче красавка моя! — вышел из кабачка высокий плотный детина.
— Тогда деньжонки я возьму! Ага?
— Деньжонки? А они есть у нее? Эй, девка, кошель при тебе?
Фехтовальщица в ответ двинула Трюфеля ногой в пах и бросилась бежать.
— Ах ты, сучья дочь! — завопил согнувшийся бандит. — Лови ее! Бей! Бей! Чума, поднимай своих!
Вслед раздался резкий свист. Свист сорвал с мест новых любителей кровавой наживы, и вся эта сила ночного мира тотчас бросилась за Женькой, обещая разорвать дерзкую девушку на куски.
Фехтовальщица бегала быстро, но она не знала города и летела вперед, не различая направления. Это было не лучшей тактикой в подобной ситуации, но у нее не оставалось другого выхода. Она металась по темным переулкам до тех пор, пока не оказалась в одном из городских тупиков, где по обеим сторонам высились глухие стены домов, а впереди перегородила путь высокая чугунная ограда парка. Недолго думая, Женька кинулась прямо на нее, подтянулась на холодных прутьях и полезла по ним наверх. От страха быть пойманной она даже не почувствовала боли в раненой руке.
Девушку пытались стянуть за подол, но она сумела отбиться ногами и, одним махом очутившись на самом верху, спрыгнула вниз. Едва коснувшись земли, фехтовальщица снова вскочила и побежала вглубь парка. Вслед понеслись угрозы и ругань, но за ней почему-то никто не полез. Долго не задумываясь над этой странностью, Женька отбежала как можно дальше и, совершенно измотанная долгим паническим бегом, свалилась возле ближайшего дерева.
Крики за оградой вскоре стихли, и девушка уже стала подумывать о том, что нашла место для ночлега, как от темноты, окружавшей ее, вдруг оторвался какой-то смоляной сгусток и, мерцая желтыми глазами, беззвучно положил ей
Собака обнюхала девушку и громко гавкнула. Женька попыталась пошевелиться, но пес зарычал, и она снова замерла. Девушка догадалась, что собака сторожит ее, и, значит, здесь скоро должен появиться хозяин. Она оказалась права, — в глубине парка вскоре возникло движение, забрезжил слабый свет, и через несколько минут к ней приблизилась молодая, похожая на армянку, черноволосая женщина в домашней одежде. Женщину сопровождал крепкий парень с пистолетами наготове и девушка с ночником в маленьких смуглых руках. У всех троих было что-то общее, кроме повода, по которому они тут собрались, будто они все — то ли из одних мест, то ли родственники.
— Жикард, возьмите собаку, — велела дама парню. — Мари-Анн, помогите девушке подняться.
Жикард отвел пса в сторону, а Мари-Анн помогла Женьке встать. Заныла рана в предплечье.
— Кто вы, сударыня? — спросила дама.
— Жанна… Жанна де Бежар.
— Де Бежар?.. Вы из Беарна?
— Да, а откуда вы знаете?
— Я тоже родом из Беарна и знаю многие фамилии этих мест. Мое имя Франсуаз герцогиня де Шальон, в девичестве де Баск.
Назвав себя, герцогиня замолчала, будто ожидала чего-то от очутившейся в ее владениях девушки, но Женька ничего не сказала, поэтому женщина продолжила:
— Как случилось, что вы оказались в моем парке, Жанна де Бежар?
— Перелезла через ограду… За мной гнались бандиты.
— Через ограду? — недоверчиво качнула головой Франсуаз.
— Да. Что вы так смотрите? У меня сильные руки.
— Руки…угу… А что у вас за повязка?
— Принц какой-то приказал стрелять.
— Принц?.. Какой?
— Не знаю, он не назвался.
— А за что?
— За то, что я от него отказалась.
— Отказались от принца? Он был не хорош собой?
— Он был пьян и говорит «я вас люблю» только в шутку.
Де Шальон засмеялась.
— Да вы гордячка, девушка!
— Да, все еще не отказалась от «ветхозаветных» ценностей.
— Что ж, идемте в дом.
Дом двухэтажный и превосходно отделанный, прятался в глубине парка и производил впечатление жилища некой сказочной феи. Засмотревшись на него, Женька споткнулась о конец брошенной в траве лестницы.
— Осторожней! — воскликнула Франсуаз. — Когда в парке будет порядок? Надо будет приказать выпороть садовника. Мари-Анн, подготовьте все для перевязки и велите Лизон подобрать госпоже де Бежар что-нибудь из моей домашней одежды. Мы будем в нижней зале.
Внутри дома все тоже выглядело роскошно и комфортабельно, как и должно выглядеть в подобных особняках. Немногочисленная мебель — стол, стулья и лари у стен — блистали изысканной и щедрой инкрустацией. Стены украшали фамильные портреты. Подчеркнутую строгость линий нижней залы смягчали только шелковые портьеры, обрамляющие широкие проемы дверей.
— Мне помнится, ваша семья была из протестантов, сударыня, — продолжила, начатую в парке беседу, хозяйка дома.
— Да, но перед отъездом в Париж я поменяла веру. Мне посоветовали перейти в католичество.