Фельдмаршал Репнин
Шрифт:
– Часто переписываетесь с графом Паниным?
– начал разговор Румянцев.
– Последний раз он писал мне, когда я находился в Варшаве. А почему вы об этом спрашиваете?
– Я пытался завязать с ним переписку, но не получилось. На моё письмо граф даже не ответил. Должно быть, не любит писать.
– Не ответил на письмо главнокомандующего армией? На Никиту Ивановича это не похоже. Писали о чём-то, имеющем отношение к армии?
– Я добиваюсь того, чтобы меня как главнокомандующего не держали на положении слепца. Петербург мне повелевает сделать то-то и то-то, но не раскрывает всех
Репнин с ним согласился. Он тоже считал, что главные военачальники должны постоянно находиться в курсе политических событий.
– Меня прежде всего интересует положение в Польше, - сказал Румянцев.
– Как велика вероятность вовлечения в русско-турецкую войну конфедератов?
– Возможности конфедератов слишком преувеличены. Их отряды разрозненны и не представляют серьёзной опасности.
– Но турки их подстрекают.
– Не столько турки, сколько французы.
– А они-то здесь при чём?
– Франция заинтересована в усилении своего влияния в Польше и добивается этого, используя любые средства. Она даже тайно направила в Польшу полковника Демурье, снабдив его большими средствами для закупки оружия конфедератам. Демурье имеет целью объединить конфедератские отряды в единую армию, которая смогла бы противостоять расквартированным в Польше российским войскам. Одновременно с этим Франция увеличивает поставки Порте необходимых товаров, обнадёживая её материальной помощью в войне с Россией.
– Странно... В Семилетней войне Франция, как и Австрия, была нашей верной союзницей, и вдруг с её стороны такая враждебность! Кстати, а как ведёт себя Австрия?
– Австрия вслух про нас худого не говорит, но тоже мечтает, чтобы в этой войне мы потерпели поражение. Она не желает нашего присутствия в низовьях Дуная, да и в Валахии тоже.
– Всех союзников растеряли, - в раздумье промолвил Румянцев.
– В войне с Турцией мы можем надеяться только на поддержку Пруссии, с которой у нас имеется союзный договор. По договору она обязалась выделять нам определённые денежные средства, пока не закончится война.
...Путь до «Рябой Могилы» армия преодолела за три перехода. Приказав войскам стать лагерем в нескольких вёрстах от турок, Румянцев вызвал к себе главных командиров и вместе с ними, не мешкая, выехал на рекогносцировку.
День клонился к вечеру, но местность всё ещё просматривалась достаточно хорошо. Неприятельский лагерь открылся глазам сразу же, как только генералы приблизились к какой-то речушке с илистыми берегами: он располагался на крутой горе, господствовавшей над местностью. Своим левым флангом лагерь упирался в пойменные луга, отделявшие гору от реки Прут, куда, кстати, и впадала остановившая всадников речушка. На пойме от лучей заходящего солнца поблескивали небольшие лужицы, образовавшиеся во время недавних дождей. Всё говорило о том, что для манёвров конницы и пехоты пойма была крайне неудобна.
– Хорошее место облюбовали себе турки, - сказал Репнин, державшийся рядом с Румянцевым.
– Может быть, южная сторона больше подойдёт для нанесения удара?
– Не думаю, - ответил Румянцев.
– Я расспрашивал пленных татар.
Румянцев поехал вдоль берега, высматривая удобное место для перехода речушки.
– Кто помнит, как называется этот ручей?
– Калмацуй, - отозвался кто-то из генералов.
– Придётся перебраться на другой берег, иначе не сможем осмотреть подступы к лагерю на его правом фланге.
Местность на правом фланге оказалась более удобной для наступления пехоты, но и здесь имелись существенные препятствия. Главными из них были отрожья «Долины Чора», заросшие кустарником.
– Николай Васильевич, - позвал главнокомандующий Репнина, - прошу обратить на это место особое внимание. Скорее всего, вашему корпусу придётся наступать по этой местности. Впрочем, окончательное решение примем на военном совете, а пока изучайте.
– Слушаюсь, ваше сиятельство!
Военачальники вернулись в расположение своих войск уже в сумерках. Всюду пылали костры. Солдаты только что поужинали и теперь, сидя у костров, развлекали себя разными байками. Настроение у всех было хорошее, и в этом виделся добрый знак. Когда солдат весел, значит до удачи ему недалеко.
– Полчаса на то, чтобы отдохнуть, а потом все ко мне на военный совет, - объявил Румянцев генералам. Спрыгнув с коня, он бросил поводья подбежавшему стремянному и быстрым шагом направился в главную штабную палатку.
2
Генералы ожидали, что военный совет начнётся с обсуждения плана нападения на турецкий лагерь, но главнокомандующий неожиданно потребовал от них устных докладов о состоянии войск: много ли в батальонах больных и скоро ли они смогут вернуться в строй, дошли ли до места обозы с боеприпасами и фуражом? Отчёты в основном были краткими, укладывались в одну-две минуты. Дольше других говорил генерал-квартирмейстер Боур, в распоряжении которого всё ещё оставались 12 эскадронов, назначенных ему из кавалерийских полков, и два егерских батальона. Барон отметил, что длительный марш под непрекращающимися дождями привёл как людей, так и лошадей в изнурение и в связи с этим было бы неплохо перед баталией дать им хотя бы два дня отдыха.
– Это невозможно, - не согласился с ним Репнин.
– Турки уже знают о нашем появлении, и любая оттяжка времени им будет только на руку.
В ответ на замечание командира корпуса Боур только пожал плечами: мол, я высказал своё личное мнение, а какое будет принято решение - дело главнокомандующего.
Румянцев выступил последним. Говорил он спокойно, уверенно. Касаясь выступления барона Боура, сказал:
– Нельзя согласиться с нашим уважаемым генерал- квартирмейстером. Понимаю, люди устали, кони изнурены, для восстановления сил нужен отдых. Но к сожалению, мы не имеем для этого времени. По полученным сведениям, через Дунай переправляется, если ещё не переправилась, 100-тысячная неприятельская армия под водительством самого верховного визиря. Прежде чем встретиться с визирем, мы должны разбить турецкие войска, что сейчас стоят лагерем недалеко отсюда. Не сделав этого, выиграть генеральную баталию против визиря мы не сможем.