Фельдмаршал Репнин

Петров Михаил Трофимович

–  Чаем голову не обманешь, - сказал ему слуга.
– Вам, ваше сиятельство, водочка нужна. Выпейте рюмочку, и как рукой снимет.
– И философски добавил: - Клин вышибают клином.

От запаха водки Репнина затошнило ещё сильнее, но, следуя наставлениям слуги, он заставил себя выпить полную рюмку. Поохал, подвигался в мучениях малость, но потом боли стали постепенно сходить, а потом и вовсе стало хорошо. У него даже появился аппетит. Ему подали холодного мяса, он поел немного, выпил чаю и снова пошёл спать.

В этот

раз его разбудили доносившиеся со стороны улицы голоса и лай собак. Он вспомнил, что собирался осмотреть знаменитую псарню Салтыковых, но теперь решил, что лучше сделать это в другой раз, и, выйдя к охотникам, сразу же заговорил о возвращении в Москву.

–  Москва не уйдёт, - решительно ответил граф Салтыков.
– Сначала пообедаем, отведаем добытой зайчатины, а потом можно в обратный путь отправляться...

Домой Репнин вернулся только поздним вечером. Камердинер Никанор встретил его с встревоженным видом.

–  Где, батюшка, изволили так долго пропадать?

–  Разве не знаешь?
– хмуро отозвался князь.
– В гостях был у графа Салтыкова.

–  Не сердись на меня, батюшка. Всю ночь глаз не сомкнул, тебя ожидаючи. В таком возрасте в голову уже всякие плохие мысли лезут.

–  С какой стати на тебя сердиться? Если сержусь, то только на самого себя. Не надо было ездить в гости.

–  Плохо угощали?

–  Не в том дело... Впрочем, не твоего ума это дело. Лучше разбери постель да помоги раздеться.

Утром Репнин собрался ехать в контору по управлению имениями. В нём вновь проснулась идея заняться устранением препон, которые мешали крестьянам прибыльно вести свои хозяйства, получать больше всякой продукции, в том числе и такой, которую охотно покупают в заморских странах, и таким образом улучшить своё положение. Жизнь, которую вёл граф Салтыков, была не по нему. Многолюдные застолья, картёжные игры способны приносить только головные боли.

Приехав в контору, Репнин нашёл там писаря, изучающего какие-то инструкции, да хорошо одетого молодого чиновника, представившегося ревизором Зубовым.

–  А где сам начальник?
– поинтересовался Репнин.

–  Скоро должен быть, - отвечал ревизор.
– Обычно приходит в это самое время.

Ревизор показался Репнину человеком дельным, и он завёл с ним разговор о положении крестьян: что можно сделать, чтобы имения сделались доходными, а жизнь крестьян стала более сносной.

–  Ничего не нужно делать, - неожиданно ответил на это ревизор.
– Пусть всё идёт своим чередом. Ваши имения не лучше других, но и не хуже.

–  Но довольствоваться тем, что есть, тоже нельзя. Вчера мне пришлось быть в имении графа Салтыкова, оно показалось мне достаточно богатым.

–  Имеете в виду село Марфино.

–  Да, Марфино.

–  Согласен, Марфино действительно богатое село, но не думайте, что у графа все сёла такие.

–  Не знаю, как выглядят у него другие селения, но

судя по его расходам, они приносят ему немалые деньги.

–  Я знаю графа Салтыкова, знаю, что он закатывает самые богатые пиры в Москве, и прочее, но знаю также, откуда он берёт на всё это деньги. Его главный управляющий рассказывал: желая получить деньги со стороны, он заложил уже все свои деревни, за исключением Марфина. Его долг казне превысил два миллиона рублей. Вот откуда берутся у него деньги на увеселения.

Репнин был поражён услышанным. Однако он не мог не верить служащему своей конторы: практикой получения займов из казны под залог своих деревень пользовались многие российские помещики.

Беседа с ревизором продолжалась уже около часа, а главный управитель всё ещё не появлялся. Репнину надоело ждать, и он решил вернуться домой. Уезжая, приказал ревизору передать своему начальнику, чтобы тот ждал его завтра в это же время.

...Репнину не пришлось ехать в контору вторично: начальник приехал к нему сам - в тот же день, правда, уже после обеда. Приехал не с пустыми руками, а с письменным отчётом о поступлении доходов за минувший год. Кроме того, он доставил ему кожаную сумку, в которой лежали 22 тысячи рублей серебром.

–  Это - доходы, собранные с деревень?
– спросил Репнин.

–  Нет, ваше сиятельство, - отвечал тот, - эти деньги привезены управляющим польским имением, которое раньше принадлежало бунтовщику графу Огинскому, а потом, после того как те земли отошли к России, императором Павлом были пожалованы вашему сиятельству.

–  В день коронации императора я получил на тех землях шесть тысяч крестьян. Не о них ли идёт речь?

–  О них, ваше сиятельство. Упомянутые крестьяне пожалованы вам вместе с землями графа Огинского, участвовавшего в бунте, а после поражения бунтовщиков сбежавшего за границу.

Репнин вспомнил свою встречу с одним из пленённых мятежников в Вильно, назвавшимся графом Огинским. Не тому ли Огинскому раньше принадлежали земли и крестьяне, пожалованные ему, Репнину?..

–  Управляющий имением, который доставил эти деньги, не собирается в скором времени ещё раз приехать в Москву?
– спросил он.

–  Такого разговора между нами не было, - отвечал начальник конторы, - но если пожелаете, могу написать ему письмо.

–  Напишите: у меня есть до него важное дело.

Управляющий появился в Москве в конце лета. Репнину доложили о его приходе.

–  Приведи его ко мне, - попросил князь камердинера, - да не уходи, когда я буду говорить с ним. Твоё присутствие желательно.

Управляющий оказался немолодым поляком.

–  Правильно ли я понял, - обратился к нему Репнин на польском языке, - что вашим прежним хозяином был граф Огинский Михал Клеофас?

–  Совершенно правильно, - подтвердил управляющий.

–  Где сейчас граф?

–  Живёт в Италии.