Фельдмаршал Репнин
Шрифт:
– Знает ли он, кому сейчас принадлежит его имение?
– Знает. В одном из своих писем граф сообщал, что имел удовольствие познакомиться с вами в Вильне.
– Помнится, он называл себя музыкантом.
– Граф сочиняет музыку, является популярным композитором.
Репнин посмотрел на скучающего камердинера и перешёл на русский язык.
– Узнаете ли вы сумку, что лежит на столике у стены?
– спросил он управляющего.
– Я привёз в ней причитающиеся вам деньги.
– В ней как лежали, так и лежат 22 тысячи рублей, я не взял оттуда ни одной копейки, потому что считаю справедливым вернуть их настоящему хозяину. Когда я умру, - продолжал Репнин, - эти деньги должны быть переданы графу Огинскому. Кроме того, в этой сумке вы найдёте завещание, коим отказываю графу польское
– Могу я сообщить о вашем решении графу?
– Конечно.
– Ваше благородство будет высоко оценено не только самим графом Огинским, но и всем польским народом.
На этом разговор прекратился. Попрощавшись, поляк ушёл. Репнин остался один. Он был доволен своим поступком.
2
Другим важным событием для Репнина явилось пребывание в гостях дочери Александры. Она прожила ровно две недели и за это время выложила все столичные новости, каковых набралось очень много. Ничего нового она не могла сказать только о муже. Сказала только, что он по-прежнему живёт в Италии, ждёт, когда прогонят с Мальты французов, чтобы стать там во главе военного гарнизона. А когда сие случится - одному Богу ведомо...
– А что говорят об этом при дворе?
– Ничего не говорят. Боятся говорить. Император день ото дня становится мнительнее. Всюду ему мерещатся враги, а врагам одна дорога - в Сибирь.
– А что известно о Безбородко?
– Безбородко тяжело болен. Сейчас всеми делами правит граф Ростопчин, назначенный первым министром или, как пишут в газетах, первоприсутствующим коллегии иностранных дел. Ростопчин да сам император, - уточнила Александра.
Об императоре Павле она говорила с нескрываемой антипатией. И на это у неё было достаточно оснований. Не только в Петербурге, но и здесь, в Москве, распространялись слухи, из которых складывался образ человека, всё более и более утопавшего в болоте собственных пороков. Круг людей, которым он мог доверять, постепенно сужался. Ему стало казаться, что даже сыновья недостаточно преданы ему, а императрица только и ждёт момента, чтобы завладеть троном вместо него. Придворная жизнь стала жизнью, полной страха и неуверенности: над каждым тяготела возможность быть высланным или подвергнуться оскорбительным выговорам в присутствии всего двора. Балы и празднества часто превращаются в опасную арену, где любой рискует потерять и положение и свободу. И не приведи Господь, ежели императору придёт мысль, что к даме, которую он отличает от прочих, кто-то относится недостаточно почтительно. Гневные решения возникали моментально и с той же быстротой приводились в исполнение.
Княгиня Александра хорошо знала не только жизнь двора, но имела также довольно ясное представление о событиях внутри страны и за её пределами. Репнина особенно удивила её осведомлённость о действиях объединённого русско-турецкого флота в Средиземном море. Возглавляемое знаменитым российским адмиралом Ушаковым, это соединение за короткий срок освободило от французов все Ионические острова и часть материковой Италии. Как княгиня могла судить по письмам мужа, присылаемым из Италии, Ушаков мог захватить и остров Мальту, но этому помешали отсутствие чётких инструкций из Петербурга и двусмысленная позиция командующего союзной английской эскадрой адмирала Нельсона, который вёл дело к тому, чтобы основную тяжесть сражения за остров взяли бы на себя русские, а дальнейшую судьбу острова решали бы англичане...
– А какое предвидится дальнейшее развитие событий - об этом князь ничего не пишет?
– спросил Репнин.
– Он полагает, что император, видимо, уже раздумал брать Мальту, и Ушаков готовится к возвращению домой.
Слушая рассказ дочери о событиях в Средиземном море, Репнин вспомнил то время, когда Павел Первый лихорадочно создавал антифранцузскую коалицию в Европе. Ему, Репнину, участнику тех дипломатических миссий, ещё тогда было ясно, что всё это делалось как бы понарошку. Шумно начинать и не доводить дело
– А что вы сами думаете обо всём этом?
– вдруг спросила Александра отца, прерывая его размышления.
– Что я думаю?
– встрепенулся отец.
– Ничего особенного. Думаю, Павел снова перемешает карты, и может получиться так, что те, которые до сего дня называются противниками, станут нашими союзниками, а союзники нынешние превратятся в противников. Император непредсказуем, от него всего можно ожидать.
Двухнедельное пребывание дочери в Москве подействовало на Репнина словно целебный бальзам. Хвори отошли прочь, и он почувствовал себя так хорошо, что снова стал ездить по городу. Однажды ездил даже в подмосковное имение Воронцово, чтобы посмотреть, как там идут дела, и дать необходимые распоряжения относительно ремонта дома. Он решил будущее лето провести в имении и хотел, чтобы дом был более удобен для проживания.
Жизнь продолжалась, и одиночество уже не пугало старого фельдмаршала так, как прежде. Бог создал человека таким, что он способен привыкнуть ко всему.
3
Предположение Репнина, что Павел Первый способен своих союзников и врагов поменять местами, оказалось пророческим. Раздосадованный тем, что российские войска не достигли того, чего от них ожидали, император решился на тайные переговоры с первым консулом Французской республики, вероломно предав те страны, которые ещё недавно призывал идти войной на «узурпатора». В переориентации внешней политики немалая роль отводилась российскому посланнику в Берлине Колычеву. Посылая его с щекотливым заданием в Париж, Павел требовал напомнить Наполеону Бонапарту, что ... «я предлагаю ему сколько угодно принижать Австрийский дом, будучи уверен, что от того зависит спокойствие остальной Европы». Помимо прочего, в высочайших инструкциях говорилось и об отношениях с Англией. Павел предоставлял Бонапарту свободу действий относительно торговли, полагаясь... «на его волю покончить с англичанами, как ему заблагорассудится, и тотчас по заключении мира пристать к морскому соглашению, состоявшемуся между северными Дворами». «Как скоро исполнены будут все те условия и состоится формальное между ними обязательство, - говорилось далее в инструкциях, - я признаю Францию республикою и готов сноситься с нею прямо обо всём, что будет нужно».
Поскольку переговоры велись тайным образом, Репнин о них, конечно же, ничего не знал. Перемены во внешней политике для него стали очевидными только после встречи с зятем Волконским, заезжавшим к нему по пути из Италии в Петербург.
Под южным солнцем князь заметно посмуглел, но в то же время и похудел сильно, имел усталый вид. Должно быть, сказалась дорога: долго пришлось ехать: сначала добирался до Вены, а оттуда - уже прямой дорогой в Москву.
– Да нет, дорога тут не при чём, - говорил он о своей усталости тестю.
– Измучились, судьбы своей ожидаючи.
– Может быть, расскажете поподробней?
– Конечно, расскажу.
Рассказ князя Волконского оказался длинным и... удручающим. До наступления нынешнего года в планах взятия Мальты больших противоречий между союзниками не возникало. Все придерживались мнения, что остров надо брать совместными усилиями русской и английской эскадр. Но вот как-то адмиралу Ушакову доставили через Константинополь пакет, в котором он обнаружил высочайший рескрипт вместе с указом государственной Адмиралтейств-коллегии, которыми предписывалось отказаться от участия в военных действиях против Мальты и вернуться с эскадрой в черноморские порты.