Феликс
Шрифт:
Кассета ещё долго ходила по рукам, её долго смотрели и копировали родители Феликса и его вдова. А когда она вернулась ко мне в потрепанной коробке через несколько месяцев, смотреть там было нечего. Феликса на ней не было, меня не было, не было дыхания жизни и дружбы, а были какие-то паяцы, пляшущие человечки, тени забытых предков.
Свадьбу мы решили устроить на даче: для экономии, для свежего воздуха
– человеку, который женился так часто, как я, и питал к этому занятию такое отвращение.
И все же, полностью перебороть мировоззрение тёщи мне не удалось.
Что касается расходов, она согласилась урезать их до минимума, из жадности. В том же, что касается ритуала, она не уступила ни пяди
(поскольку бесплатно).
Для начала нас озадачили какой-то пакостью перед дверью квартиры, перетянутой, если не ошибаюсь, ленточкой. Навстречу нам в подъезде попался зашуганный, угнувшийся тесть с ведром воды, очевидно, пытавшийся что-то символизировать. А возле ленточки у нас стала выпрашивать выкуп соседка. Феликс дал ей одну купюру среднего достоинства, потом другую, – она не унималась, как будто решила обогатиться на этом деле всерьез и строила определенные финансово-хозяйственные планы. Для подобных целей я выделил Феликсу некоторую сумму, а теперь ему приходилось влезать в собственные, более чем скромные сбережения, жизненно необходимые для нашей же опохмелки. Даже на видеозаписи видно, как в этот момент мы начинаем сердиться не на шутку, как играют у Феликса желваки.
– А мы тогда не будем жениться. Пойдем, друг мой, куда-нибудь ещё, – сказал Феликс настолько серьезно, что соседка отлипла. Эта фраза на записи тоже сохранилась.
Но пошлый ритуал на этом не закончился. Нам вынесли трехлитровую банку с водой, на дне которой лежал какой-то ключ (от райских кущ?).
Надо было исхитриться достать этот ключ из банки либо, если рука не проходит, выпить всю воду до дна. Зная обычаи моей новой семейки, я бы не удивился, что это придумано из экономии: нахлебавшись такого количества воды, много водки не выпьешь. Тут уж Феликс отбросил условности, растолкал баб и ворвался в квартиру, чтобы "похитить невесту" – или как там
Последняя, и самая физически неприятная дань народности заключалась в прекрасном венецианском обычае объезда трех главных городских мостов – тем более странном, что роль главного водоема в нашем городе выполняет обмелевший, заболоченный ручей, по которому стекают отходы оборонного машиностроения. На последнем, самом длинном мосту по пути в Ясную Поляну обычай требовал пронести невесту от начала до конца. Вроде, пустяк, для такого неслабого мужчины, как я, несущего такую тощую бабу. Прыгающая камера запечатлела, как невеста всё-таки выскользнула из моих объятий на последнем рывке и протащилась несколько метров ногами по земле под радостный гогот зрителей. Камера не могла передать моего острого желания перекинуть обузу через перила моста в Воронку.
Потом мы остановились в лесочке у поворота на Ясную Поляну, открыли шампанское и Феликс провозгласил:
– Все попали в вену? Тогда – горько!
Это фраза из анекдота, которого я не помню. Её нет на записи.
После свадьбы я ни разу не надевал подаренный мне Феликсом костюм. Он стал мне велик, и в нем неудобно лежать на диване. Кроме кассеты и костюма, материальным свидетельством жизни Феликса осталась только фотография под стеклом моего письменного шкафа.
(Точно такая же, но побольше и с траурным уголком, стояла под стеклом в кабинете Стасова.) За минувшие пять лет Феликс заметно помолодел, а я не изменился.
Я перестал вздрагивать, встречая двойников Феликса на улице, и они перестали встречаться. Когда мы вспоминаем Феликса на поминках, то повторяем одни и те же истории, словно пересказываем с чужих слов. У каждого истории свои, словно речь идёт о разных людях.
И он почти перестал являться мне во сне. Теперь, когда мне становится больно и страшно, я сам говорю себе:
– Просто сними очки, ложись и расслабься. Ничего с тобой не будет. Не таких откачивали. Не бойся и не ужасайся.
Люди не умирают, пока остаются в чьей-нибудь голове.
2000 – 2001
"Наша улица" 2001, No 8