Феникс

Пожидаева Ольга

– Эй, папа Кати! Подождите.

Но он не слышал, продолжая говорить по телефону. Прикрыв сеткой вход, я поспешила его догнать.

– Вы должны вернуться, - выдала я, схватив его за руку.

Меня обожгло ощущением горячей кожи и крепких мышц под пальцами. Черт, не нужно было его трогать, но и позволить так уйти нельзя.

– Что? – мужчина обернулся, посмотрел на меня, сдвинув брови.

Смотрел он так, что я позабыла, зачем спешила его остановить. Словно сканировал мое лицо, пытаясь найти соответствия с базой

данных.

– Нужно записать, - промямлила я, теряясь от его хмурого, внимательного взгляда.

Он закатил глаза, бросил в телефон:

– Перезвоню, Дим, - и уже мне. – Ну что вам?

Я даже сморщилась от его пренебрежительного тона.

– Мне – ничего, - ответила я грубовато, - а вот вам нужно оставить номер телефона.

– Мой?

– Мой мне известен, - огрызнулась я, возвращаясь в игровую за свой столик.

Мужчина фыркнул, назвал цифры. Я быстро записала.

– Имя ребенка, - продолжала я формальности.

– Катя. Платить сейчас?

– Нет. По факту. Первый час сто рублей, последующие дешевле. Лучше приходите заранее. И воздержитесь, пожалуйста, от длительных разговоров по мобильному, чтобы я могла дозвониться. Ваш ключ.

– Что еще за ключ? – совсем нахмурился он.

– Ключ от шкафчика. Можете оставить детские вещи, чтобы не таскать с собой.

– О, круто. Спасибо.

Мужчина принял ключ с брелоком в виде мишки и запер в шкафу с изображением идентичного животного рюкзак и кролика, которых я также ему отдала. У него опять зазвонил телефон. Я сморщила нос, глядя, как он уходит в сторону банкоматов. Неприятный тип.

Я старалась следить за Катей во все глаза, чтобы предотвратить конфликты, предугадать опасные ситуации. Уж очень не хотелось иметь повод набрать ее отца, который вряд ли последует моему совету. Но девочка и не собиралась влипать в стандартные детские катастрофы. Она тихо играла на кухне, потом в домике, попрыгала на батуте, скатилась с горки в шарики пару раз, заинтересовалась мольбертом, и я выдала ей мелки для рисования. Не ребенок, а мечта.

Я поглядывала на нее чаще, чем на остальных, но Катя увлечено водила мелом, пробуя разные цвета, стирая губкой, и снова покрывала доску детскими каракулями, в которых угадывались то солнце, то цветы, то тучки с дождиком.

За это время у меня разобрали почти всех маленьких посетителей. Я глянула на часы. Скоро домой.

– Катарин, на выход, - услышала я мужской голос.

Девочка не реагировала, увлеченная рисованием.

– Катя, - позвал ее папа снова, но малышка продолжала закрашивать странную фигуру синим мелом.

– Дайте ей закончить. Всего пару минут, - вступилась я за юную художницу.

Мужчина махнул рукой.

– Она так часами может залипать, а нам домой надо.

– Потому что у вас работа, да? – зачем-то укорила я. – И две минуты, конечно, вопрос жизни и смерти.

Я не имела права так с ним разговаривать.

Никакого. Но слова сами рвались с языка, словно под гипнозом.

Он посмотрел на меня, сузив глаза, и я тут же пожалела, что ляпнула лишнее. Какое мне дело вообще? Так поступает большая часть родителей, задавливая ребенка авторитетом, не считаясь с его потребностями. В какой-то степени это понятно, но я не была поклонницей жесткой дисциплины и безоговорочного послушания. Возможно, потому что отец меня избаловал, а может перечитала новомодных книжек про новые подходы к воспитанию.

– Две минуты, - бросил мужчина, уселся на лавку, открыл телефон и снова пропал для общества.

– Катюша, - обратилась я к девочке, которая и впрямь очень увлеклась. – Катя, папа пришел. Ты заканчиваешь?

– Да, еще минуточку, - ответила мне девочка и, прикусив от усердия язык, продолжила штриховку.

Я не без интереса следила за ней. Мелок Катя держала крепко, уверенно, рисовала совсем не как трехлетка. Повидала я их мазню. Дети ее возраста вообще быстро устают от подобных занятий, а она вот на удивление с удовольствием задержалась у яркого пластикового мольберта. Возможно, поэтому и говорит так хорошо. Связь моторики и развития речи давно доказана.

Закончив картинку, Катя послушно поспешила к выходу.

– Повеселилась, детка? – спросил ее отец, удосужившись отвлечься от гаджета, услышав голос дочери.

– Да, пап. Рисовала Флинта и Бобсика.

– Супер, - ответил он. – Обувайся и пошли. Домой пора.

– Я вырасту и буду художником, как папа, - заявила мне девочка, опять мучаясь с кроссовками. Я не выдержала и сама присела у лавки, чтобы помочь ей, пока папаша тыкал в телефон.

– Да-да, главное, чтобы не как мама, - пробормотал он еле слышно, чтобы ребенок не слышал. Видимо сам с собой, но я уловила.

Взгляд тут же метнулся к его пальцам. Кольца не было. Боже, зачем я вообще смотрю? Какая разница?

– Сколько я вам должен? – спросил он, не поблагодарив даже за помощь Кате.

Я вернулась к журналу, уточнила время и назвала сумму.

– Почему так много? – возмутился мужчина. – Она была тут полтора часа.

– Почти два, - поправила я его.

– Час сорок пять.

– Считается, как два.

– Вы поэтому заставили меня ждать, пока она дорисует? – наезжал недовольный отец.

– Что? Нет. Конечно, нет. Я даже времени вашего не помнила, пока в журнал не посмотрела.

– Ну, конечно. Очень умно придумали. Вам платят с выручки, похоже.

– Нет, у меня фиксированный оклад.

– Да-да. Безусловно, - фыркнул он, взял ребенка за руку. – Пойдем, Кать.

Я проводила их взглядом, уселась обратно на стул, нашла глазами всех своих подопечных и только потом позволила себе буркнуть под нос:

– Ну и придурок.

– И вам доброго здоровья, - услышала тут же.