Феникс

Колышкин Владимир Евгеньевич

– Типичная первоапрельская шутка, не удивительно, что читатели купились на нее... Но что верно, то верно: жирафа действительно гипертоник.

– Но животное существует! Но вот характерный штрих: для доказательства всей этой чепухи они, иные читатели, используют ваши методы познания - этого не может быть, потому что не может быть никогда...

Ботаник Паганель и зоолог Фокин все время разговора с тревогой поглядывали на нас, крайне сожалея, наверное, что их научный начальник - Бельтюков - вошел со мной в контры. Очевидно, они полагают, что от такого типа, как я, можно ожидать чего угодно. Я был человеком не их круга. И здесь я чужой!

Энтомолог хлебает кипяток, не морщась, словно пищевод его и желудок обладают свойствами металла. Он вообще, как все старики, любит тепло. Я сижу под деревом, в тени играющей зайчиками листвы. Он же находится на самом солнцепеке, причем место такое открытое, здесь надо еще поискать. Солнечные лучи ниспадают на него золотым потоком. Мокрые от пота пряди волос, прилипшие к черепу, четко оконтуривают небольшую загорелую лысину. Лысина отблескивает, и я представляю, что это нимб. Я улыбаюсь: Саваоф. А я тогда - Люцифер. И мы ведем Вечный спор. Но я полон доброжелательности, и собеседник это начинает чувствовать. Бельтюков бросает на меня косой взгляд и не отводит глаза. Я говорю:

– Приношу глубочайшие извинения. Мы оба погорячились, сожалею, но никто не застрахован от ошибок, главное - учиться на них. Предлагаю закрыть компромат и прийти к компромиссу. Предлагаю мир и дружбу между нашими ведомствами. Согласны?

Наши ладони соединяются в дружеском рукопожатии. Все-таки характеры у нас в чем-то схожи. Оба вспыльчивые, мы быстро отходим и не помним зла. Если, конечно, это зло не носит принципиального характера. Удовлетворенный разговором, я отправляюсь вздремнуть часок где-нибудь в сухом месте, чтобы набраться сил для послеобеденного марш-броска.

Глава двадцать третья

ПАНГЕЯ

Продвинулись звезды...

Гомер, "Илиада"

33-й день 1 года Э.П. Шестой день пути

Вчера повторили рекорд своего первого дня пути, снова прошли 30 км. Сегодня же до обеда с трудом преодолеваем 8 км. Лил сильный дождь. И джунгли вдобавок, словно сговорились с воздушной стихией, стали еще непроходимее. Мы совершенно выбились из сил. А между тем режим движения я выбрал щадящий. Никого не торопил, не гнал, не требовал пройти строго по плану: столько-то километров и ни километром меньше. Да и не было у нас строгого графика. Были лишь примерные наброски, была желательность, но не обязаловка. Судите сами. Вот условный график нашего движения, составленный мною перед началом экспедиции:

Средняя скорость движения - 2,5 км\час.

с 8 утра до 12 часов дня, до обеда, - 4 часа ходьбы - 10 км.;

с 2 до 6 вечера - 4 часа - 10 км.

Итого

за день - 20 км.

Более чем скромно? Не думаю. Мы шли не по гаревой дорожке стадиона. Мы шли по джунглям; по цепким, коварным джунглям. Прибавьте сюда вынужденные остановки для замеров местности, нужные для картографии, остановки на удовлетворение научного любопытства наших спецов по флоре и фауне. И все же по большей части мы перекрывали этот график. Вчера я подсчитал, мы прошли:

1-й день - 30 км.; 2-й день - 20 км.; 3-й день - 25 км.;

4-й день - отдых - 0 км.; 5-й день - 30 км. Помогла открытая местность.

Итого, пройдено 105 км!

Осталось - 130 км.

Где-то, примерно в середине пути, мы должны отыскать подходящее место для приема вертолетов с продовольствием. Наши запасы подошли к концу.

В 3 часа пополудни дождь, опять начавшийся сразу после обеда, наконец-то полностью иссякает. Но еще долго с деревьев, с их густой кроны падают крупные капли воды. Потом начинается парилка, как в сауне. Лес окутывается тяжелым туманом, вязким, как кисель. Идти становится опасно. На наше счастье, характер местности меняется в лучшую сторону. Опять наметился небольшой подъем.

Наша колонна змеится между деревьями, которые постепенно раздвигают свой строй. Небо, очевидно, хотя и медленно, но очищается от туч, потому что сначала робко, потом уверенно золотые лучи солнца пробивают кроны лепидодендронов и лучистые венчики древовидных плаунов. И вот, стволы уж расступаются настолько, что светозарные стрелы достигают земли. Туман вспыхивает, светится и начинает таять, постепенно рассеивается, расползается по тенистым сырым местам леса. Освобожденные от гнета дождя, распрямляются кусты папоротника. Вслед за флорой оживает фауна. Парочка крупных скорпионов, величиной с белку, сваливаются откуда-то сверху чуть ли не мне на голову. Мороз продирает по коже. Я тут же их приканчиваю из своего "макара", положившись на интуитивный прицел. Пули разносят их в брызги, членистые лапки разлетаются по кустам.

Когда я прихожу в себя от шока, то какое-то время жалею явно любовную парочку, которые, может, вовсе и не собирались попробовать на прочность мою шкуру своими ядовитыми крючками; а занимались там, на кроне, своей скорпионьей любовью, прибалдели на солнышке да и сверзились с древа. Но через минуту я уже совершенно забываю о содеянном злодействе. Закон джунглей - выживает сильнейший. Пока, на данный момент, мы сильнейшие.

Этот случай помог проверить мою реакцию. Реакция оказалась неплохой. Я выхватил пистолет из поясной кобуры довольно быстро, конечно, не с такой скоростью, как это делали герои Клинта Иствуда, но все же достаточно проворно, чтобы упредить ядовитую парочку, так и не успевшую расцепиться и броситься в атаку. А ведь несколько мгновений я еще потерял на то, чтобы остановить шедшего позади меня товарища, упершись левой рукой ему в грудь.

"Макар" давно опять отдыхает в кобуре (без верхнего клапана, с хитроумным зажимом, отпускающим оружие только в случае, если дергаешь его резко вверх), отдыхает, стало быть, в кобуре, а в правой ладони еще не успевают остыть тактильные воспоминания о тяжести, твердости и удобстве рукоятки пистолета. Прямо противоположные ощущения запомнила моя левая рука. Ощущение той упругой мягкости, свойственной только одному предмету на свете - женской груди. С этой минуты Владлен для меня умирает навсегда, и его место твердо занимает Владлена - симпатичная женщина с бледным лицом и, как оказалось, развитой грудью, округлость форм которых уже не может скрыть насквозь промокшая одежда. Ее черные волосы, заметно отросшие за этот месяц, тоже намокли и плотно облегают усталое, умытое дождем лицо, подчеркивая его бледность - следствие накопившейся усталости.