Феникс
Шрифт:
Не все ли равно, где жить?!
Я тебя теряю, подумал Игорь в панике. Я теряю себя.
Бросаю, как ненужную вещь? Я — бросаю Светку?! Она пропадет без меня, но дело не в этом… Я пропаду без
А Дима?!
Он шагнул к панели. Протянул руку; сейчас он коснется мерцающей поверхности, разбегутся волны, и зазвучит музыкальный сигнал — выбор сделан…
Захлебываясь слезами, Света выбрала на панели знак с бегущим гепардом. Выбрала «Рывок» — для себя и для сына.
В это же самое мгновение — а может, секундой спустя, — палец Игоря выбрал на панели «Синицу».
Грянул звуковой сигнал. Панель растаяла. Открылся портал; Игорь зажмурился, испытывая небывалое в жизни облегчение. Как хорошо. Как просто.
Не все ли равно, где жить?
— Нет! Нет!!!
Он проснулся на полу — во сне скатился с дивана. Перехватило горло; прошло несколько секунд, прежде чем отпустил спазм, и Игорь смог наконец-то дышать.
— Нет… — пробормотал, нащупывая край дивана. — Какой… какой сегодня день?
За окном потихоньку светало. Света босиком стояла в проеме двери. Глаза у нее были совсем
— Ты что?
— Какой сегодня день?!
— Вос… воскресенье. День Выбора, — Света сглотнула. — Послушай, мне только что приснилось… самый страшный в жизни кошмар. Послушай… Что с тобой?!
Ранним утром воскресенья Дима Греков стоял на коленях перед кучкой пепла за спортивной площадкой. Его трясло от озноба, и ныла спина; Дима осторожно, как мог, собирал пепел и отогревал дыханием.
Пепел не был совершенно сухим. Не был он и мокрым. Черно-серый, нежный и мягкий, он светлел от дыхания и становился, кажется, с каждой секундой подвижнее, суше.
Потом еле слышно затрещала маленькая молния. Пепел пришел в движение, запорошил Диме глаза…
Феникс, большой и немного встрепанный, сидел на обожженном кирпиче. По его рыжей шкуре бегали искры.
Они лежали, обнявшись, боясь разжать руки. За окном давно рассвело, и открылись избирательные участки.
Дима Греков шел домой, и на плече у него сидел феникс. Прохожие оборачивались. Золотистые блики падали на стекла витрин и на мокрый асфальт.
Дима плакал. Феникс топтался широкими лапами по его плечу, щекотал шею и вылизывал щеку горячим шершавым языком.