Феномен Лоскутова
Шрифт:
Наши пушки пока не отвечали.
С расположенного неподалеку НП командира дивизиона прибежал Ильметьев.
– Чего не стреляешь?
– закричал он.
– Жду, пока пехота появится, - ответил я.
– Жди, жди - дождешься, когда по тебе проедут.
– Он убежал к пушкам, стоявшим на прямой наводке.
Вскоре оттуда
И вдруг... Безо всякой видимой причины первый, дальше других прорвавшийся танк на моих глазах взорвался. Огромное пламя, столб дыма, башня, отброшенная на десятки метров в сторону...
Остальные продолжали идти вперед, стреляя и наращивая скорость
Взорвался второй танк. За ним - третий.
Я понял, что это дело рук Лоскутова, и внутренне ликовал. Однако танков было много, они шли и шли.
Когда взорвался четвертый, а за ним пятый, в рядах атакующих наступила растерянность. Танки неуверенно зарыскали по полю, словно в поисках невидимой опасности. Они подставляли борта, и этим воспользовались наши пушкари-противотанкисты.
Показалась немецкая пехота, и я подал команду на открытие отсечного огня. А передовые танки уже приближались к нам.
Взорвался еще один.
И в это время на НП появился Ильметьев.
– Где здесь Лоскутов?
– орал он, и хотя ему никто не показывал, подскочил к его окопу.
– Ты что тут делаешь? Марш к пушке, там затвор заклинило!
– Я лучше артмастера пошлю, он все сделает, а я здесь...
– Ах, ты здесь! Трус! Расстреляю!
– Ильметьев выхватил пистолет
Лоскутов испуганно глянул на него и побежал к пушке. Через минуту она возобновила стрельбу.
Но было уже поздно.
Тапки ворвались на наши позиции.
Разрывом снаряда меня оглушило и отбросило на дно траншеи. Я успел увидеть, как Лоскутов прыгнул в свой окоп. А через мгновение тяжелый танк
Очнулся я в госпитале, на другом берегу Вислы. Там я узнал, что плацдарм удалось отстоять.
Ранение оказалось тяжелым, и меня отправили еще дальше в тыл.
В часть я вернулся, когда снега уже покрыли плацдарм. Наш полк перевели на другой участок - готовилось наступление, части сдвигались, уплотнялись, давали место новым. На плацдарме было тихо, мирно, по-домашнему поднимались дымки из многочисленных блиндажей и землянок в прифронтовом сосновом бору. Ничто не говорило о тяжелых боях, которые здесь были летом. И о том бое уже забыли, а его место разыскать не удалось. Прибыли новые люди, вместо Шарипова, погибшего в тот день, когда я был ранен, в батарее был новый артмастер, вместо Лоскутова в дивизионе - новый арттехник.
Мне рассказали, что Ильметьев, кстати, получивший орден за личное мужество, распускал слухи о том, что Лоскутов якобы не погиб и не пропал без вести, а перебежал к немцам.
Я пошел в штаб полка и подтвердил, что своими глазами видел гибель Лоскутова. Но похоронку отправлять было некуда - родственников у пего не оказалось.
Много лет спустя, знакомясь с трофейными документами, я наткнулся на донесение полевой службы гестапо группы армий "Висла". В нем говорилось, что во время контратаки на позиции русских по неизвестной причине взорвались шесть танков. По подозрению в саботаже арестовано несколько унтер-офицеров и техников. Ведется расследование.
Других документов по этому вопросу в деле не оказалось, и чем закончилось расследование, установить мне не удалось.