Фэнтези-2005
Шрифт:
Ну почему, почему, почему он не может сражаться сам?! Джеральд — прекрасный воин, но сейчас все яйца в одной корзинке, шальной удар и…
Прекрати, Эдон, все еще живы. Не может эта страна быть настолько невезучей, и, в конце концов, Дженни молится за своего герцога. Де Райнор вернется, его дорога только начинается, он сам пока не знает, этот герцог, что его ждет, но сначала — победа.
Проклятье, как же тяжело ждать, раньше он не ждал, он был впереди, это проще. Проще умирать самому, а не стоять на месте, когда умирают другие. Почему он отпустил Элгелла? Надо было его задержать,
— Моя леди, они возвращаются.
— Я вижу.
Джеральд вылетел из моря слепящего света, словно сказочный воитель. Он был жив и здоров, и Уайтсоррей тоже. Если б при Айнсвике карриец не подсек ноги Корионну, все могло бы быть иначе… Хватит, Эдмунд! Та битва в прошлом, теперь идет другая война, и ее проиграть ты не смеешь!
— Моя леди, мы устроили им веселую дневку.
— Наши потери?
— Не больше сотни. Мы сразу же отошли. Если б не их доспехи, с ними было бы уже кончено.
— С ними и так будет кончено, и очень скоро…
— Моя леди?
— Король, бросивший раненых и мертвых, — трус и предатель, а у труса и предателя в свите могут быть лишь трусы и предатели. Не знаю, сколько стычек понадобится, одна или две, но они или прикончат своего вожака, или он прикончит своих подручных. И это будет только начало. Гномы перестают быть армией, Джеральд де Райнор…
Если и есть истина, Эдмунд Доаделлин, то она в том, что король-мерзавец может побеждать, но, упав, он не поднимется. Не позволят собранные им мерзавцы. Это справедливо, но тонущий Дангельт не должен утянуть с собой Олбарию. Ты позволил этой мрази напялить корону, Эдон, теперь изволь ее сорвать и надеть на достойного.
— Моя леди… Моя леди устала?
— Да, Джеральд… Ждать тяжелее, чем сражаться самому, когда-нибудь ты это поймешь.
— Моя леди… Моя леди ждала всех или…
И всех и «или», а вот Дженни ждала одного. Своего рыцаря. Славное сердечко… Джеральду повезло, хотя откуда ему об этом знать? Для живых чужие души — потемки. Тебе не повезло, Эдон, ты так и не узнал всей силы женской любви, теперь уже поздно. Хотя, может быть, это и к лучшему. Что бы стало с твоей возлюбленной после Айнсвика?..
Вот цена жадности Якша и его предшественников! Поражение, поражение, нанесенное гномам их же оружием! Мечи и шлемы желтоволосого и его стаи ковались в Петрии!
— Мой гросс, — в глазах Пиноваца пряталось что-то гадкое, — мой гросс, возвращение в Айнсвик было ошибкой, следовало…
— Замолчи, бригштандер, или ты спустишься отсюда штандером!
— Повиновение гроссу, — Пиновац поднял руку и убрался.
А ведь он рад поражению, рад, теперь он будет бубнить об этом всем и каждому, чтобы позабыли его собственный позор с рекой. Надо его сместить и назначить Сконе Минтуса, этот верен, молод и еще не обзавелся подпевалами. Решено, Пиновац отправится в обоз!
— Ронинг!
— Мой гросс!
— Где переростки?
— Они ушли.
Странно, очень странно, но, может быть, они не покидают Коднорских холмов, тогда вдвойне глупо было в них торчать. Если желтоволосому так нужно
— Тех, кто не может идти, оставить здесь. Мы не можем задерживаться.
— Мой гросс, — замялся толстяк, — воинам это не понравится. Они могут подумать, что их ждет то же.
— Получивший увечье от переростка не может считаться хорошим бойцом. Когда они окрепнут, они нас догонят, но мы не можем упускать победу из-за дурных воинов. Мы выступаем немедленно!
— Повиновение гроссу.
Ронинг боится, жирные всегда трусливы, а излишне худые с тонкими голосами глупы. Как Штребель! Но рядом с глупцами и трусами заметнее истинное величие. Маэлсехнайли Моосбахер усмехнулся. Он больше не станет слушать ничьих советов, и он победит. Залог удачи — исчезновение преследователей!
Платформа медленно катилась среди неубранных полей и оставленных деревушек. Воины с вожделением поглядывали на брошенные дома, в которых были погреба, но это потом! За Торнэллом ждут живые деревни и города, негоже гномам уподобляться мышам и собирать объедки, им принадлежит все. Мерное покачивание навевало дремоту, если бы не проклятое солнце, все было бы просто прекрасно. Штребель — дурак, но он знает, что и как сказать воинам, он объяснит, что гном, позволивший себя ранить, виновен перед богом Глубин и гроссом, гном должен побеждать…
— Мой гросс, впереди люди.
Проклятье желтоволосому!
— Как далеко?
— Около четырехсот шагов. Мой гросс, это другие люди.
Они действительно были другими. Пешими… Прекрасно, это будет легкая победа, но она поднимет боевой дух. Маэлсехнайли чуть ли не с благодарностью смотрел на кое-как вооруженных переростков, попытавшихся перегородить тракт, проходящий меж двух отлогих склонов. Ни одной лошади, ни единой, только пехота!
— Боевое построение!
В первый раз за последние месяцы трубы сигнальщиков запели не просто громко, но весело. Они вырвались из сухой жаркой западни, и теперь пойдет настоящая, веселая война, война, о которой они мечтали, покидая Петрию!
Ощетинившийся железом зверь медленно и величественно двинулся на жалкий заслон. Люди молча ждали. И это тоже было хорошо, оскорбительные выкрики всадников доводили до исступления. До врагов оставалось сто двадцать шагов, сто, восемьдесят…
Конечно, эти катапульты и близко не стояли с теми, что были в крепости Зенкар, но от них и не требовалось простоять века. Десяток залпов, сотни две снарядов, и хватит.
Джеральд с усмешкой оглядел ползущий внизу шарт. Собрались раздавить почти безоружное ополчение, но зелье фаластымца Калиника будет для вас сюрпризом. Золотой Герцог с гордостью глянул на Джейн, мысль о катапультах принадлежала Деве, но секрета фаластымского огня не знала даже она. Наши дела возвращаются к нам странным образом. Он вусмерть разругался с ледгундскими тогда еще союзниками, запретив разрушать стены сдавшегося города. В благодарность бородатый фаластымец заставил «олбрийского витязя» запомнить, как смешивать горную кровь, смолу, серу и селитру. Он посмеялся, но все же привез с собой «горной крови» — черной, пахучей, маслянистой… Мало привез, но здесь много и не понадобится.