Фэнтези-2011
Шрифт:
На пути из Ифрикии в Иберию миновать Септем было нельзя.
Артемий устало отвернулся.
Длинная посудина, переделанная под торговые нужды из отслужившего свой век военного дромона, натужно скрипела такелажем, поворачивая против ветра. Многолюдная гавань с десятками кораблей уже скрылась в тумане. Ветер усиливался, выгибая парус так, что трещала мачта.
— Надеюсь, вы все поняли, — сказал Артемий, разглядывая двух развалившихся на лавках готов. Первый и Второй. Так он их называл, чтобы не запоминать варварские имена, о которые можно было сломать язык. Их лица скрывала тень от натянутого
— А чего не понять, — сипло протянул Первый. — Хрясь по голове, в мешок и — к тебе за оплатой.
Артемий поморщился. Тупые готы начинали действовать ему на нервы.
— Не хрясь! Все делать аккуратно. Если хоть волос упадет…
— Знаем, знаем, — Второй рыгнул и снова потянулся за кружкой с недобродившим дешевым вином. — Ты снимешь штаны и покажешь нам розовую ромейскую задницу.
Готы загоготали.
— Кстати, Артемий, — Первый высунул на солнце обросшую рыжим волосом физиономию, — а правду говорят, что ромеи раньше штанов не носили, а ходили, как бабы, в…
— Хватит! — Артемий ударил кулаком по борту так, что дерево застонало. — Мне рекомендовали вас как умелых наемников. Людей, которые сделают все тихо, не будут задавать лишних вопросов и не станут болтать о деле по тавернам. Я ошибался?
Второй шумно отхлебнул из кружки, прежде чем ответить.
— Может, и не ошибался. Людям виднее. Те, кто с нами связывался, плохого о нас точно бы не сказали. Хе-хе…
— Все зависит от цены, ромей, — добавил Первый. В этой паре он производил впечатление главаря. Или просто был немного старше. — Если сочтемся в золоте…
Артемий назвал цену.
Цена впечатлила. Первый сверкнул глазами, а Второй сдавленно поперхнулся.
— Я надеюсь, речь идет не о похищении нашего доброго короля Родериха? Наши головы дороже стоят.
Артемий молча развернул перед ними свиток с миниатюрой. Первый присвистнул, вглядываясь в изображение на желтоватом пергаменте. Второй подсел ближе, шевеля губами.
— Я надеюсь, вы умеете читать, — немного презрительно спросил Артемий. — Это старая латынь. Даже не греческий.
— Баба какая-то… — пробормотал Первый. — Тут что-то написано, под картинкой… Фэ, Лэ, О…
— Тихо! — Артемий ненароком оглянулся. Вблизи никого не было. Только на носу хозяин судна о чем-то спорил с капитаном, яростно жестикулируя. — Вы знаете, кто это. Не притворяйтесь, будто не узнали. Цену я вам назвал. Срок — тоже. Ответ за вами. Только помните: если не сойдемся, не надо болтать. Из-под земли достану.
— Сойдемся, ромей, — медленно сказал Первый, не отрывая глаз от пергамента.
Король Родерих молился.
Он молился часто, утром и вечером. Иногда даже днем, после совета. Молился в церкви. Молился, поднявшись на сторожевую башню своей столицы. Молился, спустившись в старые, еще имперских времен, подвалы с винными амфорами. Молился в своей спальне и немногочисленных лесах, окружающих Толетум. Старался найти в редких рощах дебри потемнее, вспоминая истории о бесконечных лесах с деревьями выше гор, о черных логах и заросших мхом древних
Да, король Родерих молился не только Распятому Спасителю. И если бы об этом узнал архиепископ, король потерял бы еще одного союзника в той крысиной возне, что называлась «Западным Королевством». За год, прошедший с коронации, король трижды осаждал собственные города, постоянно (на каждые церковные праздники) казнил изменников, разоряя их поместья и сотнями убивая их крестьян, мечтая, чтобы в один прекрасный день все сторонники бывшего короля сдохли в агонии, не оставив после себя потомства.
Но молился он не об этом.
Сейчас король стоял на каменистом берегу, в тени гранитного утеса, на вершине которого высились неприступные стены его столицы. Мутные воды реки неслись мимо, унося к морю отрезанную голову белого ягненка. Маленькое тельце еще продолжало содрогаться у ног Родериха, выдавливая из обрубка шеи последние сгустки крови.
— Мать Макония, — прошептал король. — Я не знаю точно, как тебя зовут, наш народ уже забыл это. Но я нашел это имя в свитке старика Иордана. Будем надеяться, что он не соврал и зовут тебя именно так. Мать Макония… Я молился Спасителю и его матери. И по обряду Петра, и по обряду Ария, и даже по тому обряду, что почему-то называется «правильным», хотя по нему молятся только кучерявые греки. Мне не помогло это. Мне не помогли наши святые. Не помогли старые боги моих лесных предков. Мать Макония… Богиня воды и жизни… Помоги мне… Верни мне силу. Я обещаю… я утоплю столько баранов, что по их головам можно будет перебраться на другой берег этой реки, если ты мне поможешь.
Он поднял за ноги ягненка, поелозил трупом по импровизированному алтарю из трех булыганов, оставляя кровавые разводы. Потом забросил жертву в реку, отправив следом кривой нож. Постоял, закрыв глаза и прислушиваясь к себе. Как же надоело это бессилие… Брезгливая гримаса на лице жены, сухой уродливой ведьмы. Понимающе-насмешливые взгляды дворни — каждое утро. Бессильный король. Что он может сделать с врагом, если не способен даже раздвинуть ноги бабе?
Верный слуга-ибериец (верный, потому что немой) задул расставленные по камням свечи, собирая огарки в котомку, поклонился королю, ожидая приказаний.
Было уже совсем темно. Далеко вверху, на склоне, плясали отсветы факелов дожидающейся короля стражи. Родерих уже начал подниматься, когда сзади донесся тихий всплеск воды. И смех. Такой же тихий, как шелест листвы. Женский смех. Издевательский женский смех. Старая позабытая народом тварь решила не выполнять его просьбу. Она сожрала ягненка и посмеялась над королем.
— Стой здесь, — бросил он слуге. Завернулся в плащ и нырнул в колючие заросли голого кустарника, продираясь сквозь них, как сквозь строй гогочущих врагов. Плеск воды и смех вероломной богини вел его за собой, то тихий, то громкий, но неизбежно обидный, разрывающий голову своей безнаказанностью. Ты обречен, король. У тебя не будет потомства, да и сам ты скоро сгинешь. Люди не пойдут за недочеловеком, чей плуг не способен вспахать поле. Ты можешь загнать в мою реку хоть всех своих баранов, но тебе ничего не поможет.