Ферма трупов
Шрифт:
Пришло время причастия, и мы запели «Таков как есмь». Я следила, что делают другие, чтобы не ошибиться во время церемонии. Выстраиваться в очередь за облаткой и глотком церковного вина никто не стал. По рядам бесшумно прошли служители, раздавая крошечные стаканчики виноградного сока и маленькие сухие хлебцы. Я взяла протянутую мне порцию. Все пропели благодарственную молитву и сразу вслед за этим начали расходиться. Я не торопилась. Дождавшись, пока священник, попрощавшись у дверей с каждым из прихожан, останется один, я подошла к нему.
— Благодарю за содержательную
— Да, она очень поучительна. Я часто рассказываю ее своим детям. — Он улыбнулся, пожимая мне руку.
— Думаю, всем нам полезно было ее услышать, — согласилась я.
— Я рад видеть вас сегодня с нами. Если я правильно понимаю, вы медик из ФБР. Вас как-то показывали в новостях.
8
Евангелие от Луки. 11: 5–8.
— Меня зовут доктор Скарпетта, — представилась я. — Не могли бы вы указать мне Роба Келси? Он ведь еще не ушел, я надеюсь?
— Нет-нет, — как я и ожидала, ответил преподобный. — Роб помогал с причастием и сейчас скорее всего убирает все принадлежности. — Он оглянулся в сторону алтаря.
— Я поищу его, вы не возражаете? — спросила я.
— Ни в малейшей степени. И я хотел сказать вам… — На его лице отразилась грусть. — Мы очень ценим все ваши усилия. То, что произошло, изменило всех нас. — Он покачал головой. — Несчастная, несчастная мать. Другая на ее месте стала бы роптать против Господа, но только не она. Нет, мэм, только не Дениза. Каждое воскресенье она в церкви. Не много я знаю столь же достойных христиан.
— Она и сегодня была здесь? — спросила я, чувствуя, как по спине ползут мурашки.
— Да, она, как обычно, пела в хоре.
Я не видела ее. Да и вряд ли бы могла — на службе присутствовало человек двести, а хор к тому же еще и располагался на балконе позади скамьи, на которой я сидела.
Роб Келси-младший оказался жилистым мужчиной за пятьдесят в дешевом синем костюме в полоску. Он ходил по рядам, собирая с подставок стаканчики для причастия. Я представилась, очень опасаясь его встревожить, но его, по-видимому, непросто было застать врасплох. Усевшись рядом со мной на скамью, он задумчиво теребил мочку уха, пока я излагала ему суть дела.
— Все верно, — проговорил он таким тягучим голосом, какого я еще не слышала ни от одного каролинца. — Папаша мой всю жизнь на той фабрике проработал. Когда на пенсию уходил, ему телевизор подарили, цветной, да еще золотую булавку для галстука, солидную такую.
— Он, должно быть, был отличным начальником цеха, — сказала я.
— Само собой. Правда, стал он им не сразу. Раньше работал главным контролером по упаковке, а сначала и вовсе простым упаковщиком.
— А чем конкретно он занимался? На должности упаковщика, например?
— Ну, смотрел, значит, чтобы рулоны как следует в коробку легли, а со временем его над другими упаковщиками поставили,
— Понятно. А вы не припоминаете — на фабрике не выпускали клейкую ленту ярко-оранжевого цвета?
Роб Келси нахмурил лоб под короткими, ежиком, волосами и сощурил темно-карие глаза, припоминая. Вдруг лицо его просветлело.
— Да, точно. Помню такую, уж больно необычный был цвет. Ни раньше, ни после такую уж не делали. Для тюрьмы какой-то, кажись.
— Верно, — подтвердила я. — А не могли рулон-другой оказаться в этом районе? В смысле у кого-то из местных жителей.
— Ну, вообще-то такое не положено, но иногда бывают возвраты и прочее. Если лента оказалась с небольшим браком, к примеру.
Я вспомнила о жирных следах по краям ленты, которой связывали миссис Стайнер и ее дочь. Возможно, лента попала в механизм или испачкалась как-то еще.
— И такие изделия, не прошедшие проверку, — подхватила я, — может взять или купить по сниженной цене кто-то из работников.
Келси молчал. Кажется, мои слова его слегка смутили.
— Мистер Келси, вы не знаете, кому ваш отец давал оранжевую ленту? — спросила я.
— Тут мне только один человек на ум приходит, Джейк Уиллер. Правда, он помер, да давненько уж. А так он прачечной владел, недалеко от мелочного магазинчика Мака. И еще вроде аптека на углу тоже его была.
— Почему вы думаете, что ваш отец дал рулон именно ему?
— Понимаете, Джейк любил на охоту ходить. Да только папаша завсегда говорил — тот так трясется, как бы его самого в кустах за индюшку не приняли и не подстрелили, что ни один нормальный человек с ним сроду не пойдет…
Я промолчала, не понимая, к чему он клонит.
— Уж такой он, елки зеленые, шум поднимал, а в засаде когда сидел, так обязательно чего-нибудь блескучее на себя напяливал. В общем, всех охотников он так распугал, а сам навряд хоть что-нибудь крупнее белки когда подстрелил.
— Но при чем тут лента?
— Да я думаю, батя ему в шутку ее подарил. Типа чтобы он ружье ей заматывал или на себя налеплял, — ухмыльнулся Келси. Я заметила, что у него не хватает нескольких зубов.
— А где этот самый Джейк жил? — спросила я.
— Рядом с Пайн-Лодж. Почитай, на полдороге от городского центра до Монтрита.
— Не мог он отдать рулон еще кому-то?
Келси нахмурил брови и уставился на поднос со стаканчиками, который по-прежнему держал в руках.
— Может, — продолжала я, — кто-то с ним все-таки охотился, и ему тоже могла пригодиться такая лента?
— Ну, точно-то я не знаю, передавал он его кому или нет, но вот с кем он дружил, так это с Чаком Стайнером. Они каждый сезон вместе на охоту ходили, все медведя хотели выследить. Мы-то все думали — не приведи Господь, чтоб он и впрямь им попался. Да и что за радость гризли повстречать? Даже и застрелишь — что с ним по-том-то делать, кроме как шкуру снять да на пол постелить? Есть-то кто же его станет — разве что какой-ни-будь Ястребиный Глаз с Чингачгуком, да и то если только с голоду будут помирать.