Ферзи
Шрифт:
Немая сцена длилась несколько мгновений.
Почти одновременно чародей и шедший первым ищейка сорвались в движение. страж порядка ожидал, что у преступника какое-то время уйдёт на подтягивание штанов, а потому сразу же бросил ловчую сеть, настроенную на парализацию цели. Преступник же от своего противника не ожидал ничего, а потому, не раздумывая, бросил метательную пластину. С булькающим звуком остро заточенный металл вонзился в так опрометчиво не защищённую шею, и недоплетённое заклятье сорвалось с пальцев умирающей ищейки бесформенным силовым комом. С ловкостью и чёткостью, отработанными за годы вольного наёмничества, искомый чародей, чьи описания в служебных записках ограничивались упоминанием высокого роста, чёрной одежды и перстня в виде медвежьей головы, ушёл из-под
– Именем Светлого князя Калины и Замка Мастеров, Вы обвиняетесь в преднамеренном убийстве с особой жестокостью, нападении на стража закона при исполнении и оказании сопротивления при задержании, - не скрывая злобной радости, пояснил один из амбалов, видимо, уже во всех красках представляя, как в дознавательских казематах отплатит наглому беглецу за смерть сослуживца.
Обвиняемый больше попыток к сопротивлению не оказывал, стоял ровно, можно сказать, непринуждённо и что-то считал по пальцам. При этом на его лице было такое измученно-трагическое выражение, что двух ищеек невольно распирало от торжества. Бледный, осунувшийся и порядком потрёпанный мужчина со спущенными штанами не казался такой страшной добычей, как тот неведомый чародей, зафиксированный на перевалочном пункте в Новокривье.
– А теперь медленно повернись, - в голосе ищейки через холодную отстранённость профессионализма всё больше проскальзывало чистое злорадство.
Медведь, как его называли враги (союзники называли ещё хуже), не отреагировал на приказ, продолжая загибать пальцы. Неловко и с заметной болью согнулся травмированный средний палец. Указательный. Большой. Чародей поднял бесцветные глаза к небу и болезненно закусил губу. Белоснежные, переливающиеся перламутром жгуты взметнулись из-под земли, в мгновение ока обволокли обоих замешкавшихся мужчин и столь же стремительно скрылись обратно, втягивая под коренья обезвоженные трупы.
Вероятно, чародею стоило бы презрительно хохотать, наслаждаясь красотой и эффективностью чернокнижных заклятий, и упиваться собственным величием, как требовал жанр от любого порядочного тёмного властелина. Вместо этого мужчина, как только жгуты коснулись ног своих жертв, стремительно сорвался с места, подбежал к убитому первым ищейке и принялся остервенело шарить по трупу. Обнаружив, наконец-то стандартный для ищеек базовый ремень, он не смог сдержать облегчённого стона. Трясущимися от напряжения руками, он открывал маленькую плоскую коробку с набором противоядий и опрометчиво, наобум, давясь и кашляя, глотал все более-менее подходящие капсулы, страшась не дотерпеть до очередного приступа.
– Уф, - с облегчением выдохнул мужчина, когда острая резь в животе отступила.
– В жизни так хорошо не было.
Уже без лишних опасений подтянув штаны, он обтёр об форменную рубашку свою метательную пластинку и заправил обратно в пряжку ремня, что после хитроумного проклятья чёртовых туристок враз застегнулся на лишних пару дырок. Чародей тяжело опустился на колени возле трупа, не в силах до конца справиться с предательской слабостью, и холоднокровно запихал в глубокую рану на шее вытащенный у ищейки болтун. Не многим была известна маленькая особенность воздействия крови хозяина на именные артефакты связи.
"Как удивительно причудлива бывает удача, - позволил себе глубокомысленно заметить чародей, пока холодный камень с булькающими звуками менял цвет.
– Ведь здесь даже моих энергетических следов не останется. Двое напали на третьего, тот безуспешно защищался. А потом как сквозь землю провалились..."
Отряхнув с камня излишки крови, что не успели впитаться в артефакт, мужчина спокойно набрал знакомый код вызова.
– Tago bonkore, -
– Ikh, centre. Ripzihg thebele. Trarigardi pammonum. Via provizora secrettio oumemorit Viu jam done indiko tria quipher pri komenco agirirum? Forgesi pri ciu estu neallasif dа lue pabozicio! Li devi oumemori. Оporbone herbinariut.
Отключив начавший раскаляться от перегрузки (всё же блокирующая отслеживание сигналов уловка с кровью основательно вытягивает энергию из таких камней) болтун, чародей осторожно вернул на место и его, и полупустой коробок с капсулами. Не хотелось давать лишних зацепок и без того слишком близко подобравшимся служакам.
– Замечательно, - иронично оценил получившуюся картину тёмная личность, опираясь на выломанный сук.
– Замеча-тель-но...
***** ***** ***** ***** *****
– А потом он заорал...
– девушка эмоционально вскинула руки, стараясь передать всю глубину крика мимикой.
– Заорал? Лось? Может ещё человеческим голосом?
– не скрывая скепсиса, подначивал её раненый, что к вечеру вернул себе не только лёгкий румянец, но и былое чувство юмора.
– Не мешайся, - беззлобно хохотнул другой мужик, подбрасывая в костёр поленья.
– Видишь, госпожа травница врать изволит.
– И ничего я не вру! Всё так и было, у любого в деревне спросить можете. Да за нами этот лось беременный ещё пару дней ходил! Так вот...
Не было особым секретом, что из всех возможных талантов, что, безусловно, с той или иной степени присутствовали в маленькой рыжеволосой девице, дар сказителя оказался самым скромным. Ей легко удавалось схватить профессиональную волну, запальчиво и смело описывая свои наработки и изобретения; она замечательно перенимала менторский тон наставников, готовая терпеливо и доходчиво вдалбливать в умы окружающих светоч знаний; она без стеснения могла долго и заливисто трещать, перескакивая с одной темы на другую, вот только рассказывать истории не умела. Неизвестно, была ли тому виной застенчивость, что так легко взращивается у подростков в излишне разномастных классах за период обучения. Или тому виной влияние харизматичной и яркой матери, и двух непомерно кокетливых кузин, что всегда перетягивали всё внимание на себя. А, может, "дружный женский коллектив" травнического факультета сделал своё чёрное дело. Как бы то ни было, рассказы у Алеандр Валент как-то не спорились. Начинались все истории издали, обрастая ненужными деталями и подробностями, даже если вся соль повествования была в его краткости и внезапности. При этом смущающаяся девушка умудрялась запинаться и возвращаться на фразу-другую назад. Говорила она, впрочем, весьма эмоционально, но из-за неловкости создавался эффект неестественности, да и нужные интонации зачастую отставали от повествования. Поэтому при всей её тяге к искусству и определённой артистичности знающие люди доверяли ей публичное чтение только проверенных временем произведений.
В этот раз её слушали очень внимательно и почти восторженно. Во многом в этом была заслуга личности самой рассказчицы. Простым торговцам, что даже не мечтали о крупных рынках и ярмарках, столичная чародейка казалась сродни экзотичной пичуге. Обрадованная вниманием девушка беззаботно щебетала, щедро вываливая на благодарных слушателей истории их приключений, в то время как собравшиеся только и ожидали, когда бывшая ещё совсем недавно откровенно неадекватной девица сорвётся и снова начнёт хохотать и делать глупости. Яританне оставалось лишь досадливо стискивать зубы и надеяться, что в своём желании ораторствовать компаньонка не слишком далеко зайдёт. Сначала духовник испытывала неловкость за столь неаккуратную в высказываниях напарницу, что, казалось, даже не замечала собственного неумения и весьма незавидной роли, но позже утратила интерес, здраво рассудив, что каждый сам решает, как ему позориться.