Ферзи
Шрифт:
Из раздумий его вырвал совсем уж хамский тычок под рёбра, пришедшийся аккурат по затянувшемуся разрезу. Согнувшись от боли, Арн едва подавил стон, чтобы окончательно не выдавать своё состояние.
– Ты вообще слышишь, что я тебе говорю!?! Ты обязан немедленно жениться на Дильке!!! Я не потерплю, чтоб моя внучка сиротой родилась!?! Ты меня понял?
– в порыве чувств Альжбетта Важич трясла за плечи своё великовозрастное чадо, но натолкнувшись на тяжёлый взгляд золотистых с хищно вытянувшимся зрачком глаз, осеклась и даже руки отпустила.
– Так, - Араон медленно, но оттого ещё более внушительно поднялся со своего места и вальяжно опёрся о заваленный бумагами стол.
– Давайте сразу проясним ряд моментов. Этот кабинет принадлежит Главе Совета Замка Мастеров?
– кивки получились с запозданием и вразнобой.
– Я являюсь временным Главой Замка Мастеров, на установленный традицией полугодовой срок?
– кивки вышли значительно слаженнее,
– Как какого хрена вы все здесь забыли без моего разрешения и непосредственного вызова!?!
Первым сообразил Иглицын, всё же недаром он был боевиком и умел разбираться в энергетических плетениях и течении потоков силы, что сейчас начинали клубиться вокруг молодого Мастера настоящими маленькими торнадо. Впрочем, в дверях его вполне ловко обогнала Альжбетта Важич, совершенно не имеющая чародейских способностей, но зато не стремящаяся сохранить чинный и самодостаточный вид, заменив его глубокой обидой и приближающейся истерикой. Дольше всех в кабинете задержалась Анэтта Ризова, испокон веков считавшая этот кабинет своей законной территорией и теперь пытавшаяся переварить обиду так, чтобы новое начальство в приступе самодурства не попросило с хлебного места и смогло проникнуться виной за собственную несправедливость. Не прониклось. Взгляд был всё таким же диким и суровым, и неумолимой секретарше пришлось ретироваться к себе.
– Алло!
– раздражённо рявкнул чародей, выхватывая из заднего кармана давно дребезжащий болтун и продолжая сверлить недобрым взглядом дверь, за которой притаился рассыльный.
– Арн! Арн! Скорей сюда! Тут эти из орнитологов! Ну, с плащами по лесу! Страшный такой и мясо брать не хотел! А-а-а-рн! Ты представляешь, они на нас, а...
Артефакт в руке Мастера опасно затрещал...
***** ***** ***** ***** *****
– и вот почуял тогда старый Крив, что смерть его близонько...
– хорошо поставленным, хотя и слегка надломленным от старости и нехватки нескольких зубов голосом тянул старик свою очередную байку.
В полумраке небольшой задней комнатки было тепло и уютно. Закатный пионовый свет косыми лучами процеживался в узкое длинное окно над потолком, что раньше, вероятно, служило просто воздуховодом или было плодом стараний недобросовестных строителей. В закатных полнах сказочными парусами трепетали слишком длинные для этого оконца кружевные занавески. Их движения, подвластные сквознякам и порывам ветра, притягивали взгляд и наводили дрёму, что вдоволь плескалась в богатой на ароматы густой духоте. В ней сплетались и доносящийся с заднего двора кисловато-пряный душок, и насыщенный, смолистый запах кедра, витающий над свежей стружкой, устилавшей угол стола и край добротной самодельной лавки, и непередаваемый дух старых пыльных половиков и матрасов, создающий какой-то неуловимый уют. Из небольшого давно расколупанного бочонка с облезлыми, покрытыми детскими художествами боками сладко тянуло квашеной капустой с яблоками и клюквой. Жар большой, покрытой серебристой краской плиты разносил аромат соснового дымка и подгоревшего на поде жира. Однако самым насыщенным был запах свежей сдобы. Крепкий, волнующий, он разносился по комнате, поднимаясь от румяной надтреснувшей корочки тончайшими нитями, заботливо обволакивал каждый уголок, забиваясь в каждую щёлку. Казалось, им пахнет большой широкий стол, чья поверхность была любовно застлана самодельными ткаными полотенцами; и крепкая массивная лестница с толстопузыми редкими балясинами, и бесчисленные ленточки и обережки, забавными гроздьями свисающие с белёных потолочных балок. Некоторые птички, выполненные с особой тщательностью и любовью, висели так низко, что почти задевали рыжую макушку суетящейся возле плиты девушки. Свисающие с их крыльев бубенчики задорно позвякивали стоило юной хозяйке пронестись мимо, от чего каждое движение наполнялось какой-то особой торжественностью.
– Де-е-еда, - весело протянула Тавелина, церемониально сгружая на ручник новую порцию круглых ржаных колобков и щедро посыпая их тёртым тмином и перцем.
– Ну, какая смерть может к некроманту явиться!?! На эдакую пакость только марры и слетятся.
– Всё-то ты знаешь, егоза, - беззлобно проворчал старик, дёрнув пробегающую мимо внучку за кончик растрепавшейся косы, от чего девчонка только заливисто расхохоталась.
Тавелина, звавшаяся по недостатку лет просто Тавкой, была дочкой мастерового с портняжной улицы и даже обучалась пару лет в Академии Замка, пока не была отчислена по недостатку резерва. О чём нисколько не сожалела, насмотревшись вдоволь на чародейство во время экскурсии в музей Нежитеведенья. Тем не менее, определённую моральную устойчивость и даже некую чародейскую солидарность девушка приобрела и достаточно быстро отошла от потрясения, особенно когда представилась возможность в красках расписать эпическую битву. Живописала
Наблюдая за этой сценой, Алеандр Валент неодобрительно хмыкнула. Она вовсе не была сторонницей строгого и прохладного отношения в семье, хоть в её собственной шутки и забавы, как правило, носили оскорбительный или соревновательный характер. Девушке даже нравились лёгкие поддразнивания в беседе, переходящие порою в дружеские потасовки и швыряние едой. Она любила весёлые компании и шумные игры. Да чего уж там! Не отказывалась травница и от возлияний в кругу друзей, рискуя прикладываться как к бокалу, так и самокрутке. К досаде, предлагать подобное дружащей со "змеюкой", усердной в учёбе и хорошо воспитанной Валент особо не спешили, от чего девушка часто чувствовала себя лишённой неизменных радостей студенческой юности. Так что кем-кем, а чопорной она себя не считала. Просто терпеть не могла, когда какая-то малолетка, с гордостью именовавшая свои волосы рыжими (тогда как сама Эл считала свой оттенок золотисто-каштановым), крутилась на первом плане в совершенно нелепом ардаке, ещё и перетягивала на себя всё внимание, будто именно она спасла всех троих в переулке от грабителя! Чистосердечно поклясться, что именно её геройское вмешательство избавило всех от злодея, Валент тоже не могла, но не преминула вспомнить, что без неё победоносного пестика у угробьца не оказалось бы.
– Продолжайте, пожалуйста, - нетерпеливо с лёгкими нотками раздражения и неприязни поспешила расстроить семейную идиллию Алеандр.
Девушка сидела на высокой лавке аккурат неподалёку от горы стружек и пальцем составляла из них различные узоры. Сидеть так было хорошо и уютно, словно вся обстановка от тепла большой плиты, до шероховатости свежевыструганной ложки были созданы только для того, чтобы дарить человеку чувство безопасности и неги. Приятная, умиротворяющая тяжесть в желудке настраивала на философский лад, заставляя мысли течь медленнее, а подбиравшуюся со спины дрёму сгущаться бархатным шлейфом. Упрямая травница самоотверженно боролась со сном в слабой, но такой живучей надежде полакомиться свежеиспечёнными праздничными хлебцами, которыми родителям Тавы в этом году выпала честь одаривать новопосвящённых послушников местного храма. Негромко сопящая в уголке Чаронит сопротивляться соблазну не стала и после обеда, реквизировав валявшийся на перилах вязаный крючком плед, гусеницей-листовёрткой скрутилась на старом продавленном кресле.
– И поняв, что придёт скоро конец его бесчинствам, - продолжил старик, подкрутив роскошные рыжеватые от табака усы, - приказал Крив генералам своим (а было их сорок сороков от грозного Ворожея, до Сосны-предателя) собрать все богатства у честных людей награбленные, да отправить в болота чвыровские, чтоб не достались сокровища никому. Да вот незадача, правила тогда при Царе Царица-Провидица - баба хитрая, да завистливая. Захотелось ей себе всё золото забрать, что на чужих землях хранилось-то, послала она своих молодцев колдунов-ветрогонов, что злобою и силою особы были, перехватить скарб да в своё Царствие доставить. Наши-то думали, что тайно едуть вот малым отрядом и двигали, а когда окружили их захватчики-грабители, то и отпор дать не могли. А тогда аккурат Средница была, ночь стояла лунная, особая. Ну, мужики наши поняли, что всё равно им жизни не дадут, так хоть золотишко вражине не достанется и вызвали лешака местного. Тот все богатства Крива глубоко под землю уволок и надёжно запрятал. Обозлились колдуны-ветрогоны, вырезали охранников смелых наголо, место то с землёй сровняли, а золота так найти и не смогли. Только и лешему сокровища людские без надобности, вот каждую Средницу вылазит он вместе с прочей нечистью из норы своей поганой, да ищет по лесу человека крови местной, чтоб уж точно не с Царства выползло, чтоб, стало быть, наследство передать. Говорят, что сокровища эти невиданны да неслыханны...
– Да неужели?
– искренне заинтересовалась Валент, хоть в отличие от подруги манил её больше не аромат призрачной прибыли, а романтика народных гуляний.
Сколько раз слышала девушка от брата и кузин, как весело проходит летняя Средница в деревне, как зажигают высокие, лижущие небеса костры, как выкатывают на поляну бочки спелого пива, как собираются молодки на гадания, да устраивают купания в реке, как блуждают по лесу парочки, разыскивая призрачные клады. Почему-то вспоминать, что по статистике на эту ночь выпадали самые массовые случаи стычек с нечистью, юной чародейке совершенно не хотелось. Ей хотелось приключений, праздника и веселья, что грозная родня запрещала слишком шебуршной девчонке.