Фейерверк

Дейл Рут Джин

— Вот так, — уговаривал ее Джо Боб, словно строптивую кобылу. — Чтобы лучше почувствовать вкус «чили», надо сделать большой глоток.

Словно завороженная, Дороти медленно поднесла ложку ко рту. Мэг затаила дыхание.

Дороти, не делайте этого! — мысленно умоляла она.

Дороти открыла рот, и Мэг испуганно вскрикнула;

— Нет!

Ложка со стуком упала на прилавок, забрызгав его — похлебкой. Женщина испуганно посмотрела на Мэг.

Краска залила лицо Джо Боба.

— Черт побери, Мэгги, вечно ты все испортишь! —

И он грохнул кулаком по прилавку.

Мэг ахнула и отступила назад. Она вовсе не хотела ввязываться во все это. Лучший друг ее мужа и так не слишком-то ее жаловал, а теперь, возможно, будет просто ненавидеть. А Джесси? Он тоже рассердился? Она взглянула на него, но, слава Богу, Джесси смеялся. Он обнял ее, как бы взяв под свою защиту, и продолжал хохотать.

— Ну, знаете ли! — Дороти поставила стаканчик на прилавок. — Если уж и ковбою нельзя доверять, так кому же можно?

Она резко повернулась и пошла прочь, но через несколько шагов остановилась и обернулась к Мэг.

— Спасибо, — с достоинством сказала она. — Вы частично восстановили мою веру в порядочность техасцев. — Она свирепо посмотрела на Джо Боба. — Но только частично!

Мэг тоже взглянула на Джо Боба и заметила его злобный взгляд. Ее пробрала дрожь. Она знала, что поступила правильно, но, может, нужно было сделать это как-то по-другому?

Городской оркестр Хеллс-Беллс не был бостонским симфоническим оркестром, да и фейерверк не мог тягаться с тем зрелищем, которое ежегодно устраивалось в бостонской гавани. Но никогда еще Мэг не получала такого удовольствия от празднования Дня независимости.

Сидя на траве, прислонившись спиной к дереву, она смотрела на Джесси. Он положил ей голову на колени, и, когда Мэг запустила руку в его густые волосы, ковбойская шляпа откатилась в сторону. Он выглядел довольным и спокойным, но она-то знала, что это не так: он спокоен ничуть не больше, чем она. Его напряжение передавалось ей с каждым прикосновением.

Один залп за другим разрывал воздух, фонтаны сверкающих искр расцвечивали темное небо.

Восторженные возгласы достигли своего апогея вместе с последним залпом, когда на небе появился национальный флаг Соединенных Штатов в окружении вращающихся колес и фонтанов, а рядом с ним — одинокая звезда Техаса. Зрители разразились аплодисментами.

И вот погасли последние искры. На мгновение воцарилась полная темнота, но потом ктото включил электричество. Свет залил парк и арену. Народ, сидевший на трибунах, толпой повалил к выходу.

— Поехали домой, а, Мэг?

На шее у нее забилась, запульсировала жилка. Наступил момент выбора. Повинуясь безотчетному желанию, она провела рукой по его губам. Джесси замер, но взгляда не отвел.

Она услышала свой голос:

— Да, Джесси, поехали.

Но была ли она готова к тому, что он имел в виду?

Сидя рядом с Джесси в кабине машины, мчавшейся сквозь жаркую техасскую ночь, Мэг задумалась.

Да, он самый интересный мужчина из всех, кого я когда-либо встречала, никто и никогда так не привлекал меня. Да, это пытка — жить с ним под одной крышей и не позволять себе любить его.

Но разногласия слишком велики. Джесси — стопроцентный мужчина, живое воплощение ковбойской мечты, одинокий волк, которого преследует множество женщин. Таким он был всегда, и я не верю, что он изменился. Нет, для него никогда одна женщина не станет единственной. А я на это не согласна.

Я — Восток, он — Запад. Он порывист, а я сдержанна. Ему безразлично мнение других, а для меня это очень важно.

Различия слишком велики! Мэг выскочила из машины прежде, чем та окончательно остановилась, и Джесси догнал ее уже на ступеньках крыльца. Он поднял Мэг на руки и, распахнув ногой дверь, внес в дом.

Тяжело дыша, он на мгновение остановился на пороге. Потом решительно шагнул вперед и закрыл за собой дверь еще одним ударом ноги.

— Я соскучился по тебе, — хриплым голосом произнес он.

В доме было темней, чем на улице. В полной темноте все чувства усиливались во сто крат. Она ощущала его руки, с легкостью державшие ее, его грудь, которой касалась ее щека, бешеный стук собственного сердца.

— Джесси… — голос ее звучал испуганно и неуверенно, и она слегка отстранилась, упершись рукой ему в грудь.

В ответ он лишь крепче обнял ее.

— Не надо. Ничего сейчас не говори. Нам придется еще привыкнуть снова быть вместе. Подожди…

Его голос успокаивал, убаюкивал. Джесси поставил ее на ноги, но по-прежнему крепко прижимал к себе. Никогда еще ей не было так хорошо! Мэг тихонько застонала.

— Да, — прошептал он, — да, это так. Мы всегда чувствовали это, даже в самые трудные времена. Ты тоже помнишь. А я думал — забыла. Всякий раз, когда я касаюсь тебя…

Он поцеловал ее шею, висок, ухо. Его дыхание щекотало и возбуждало, и Мэг почувствовала, что все теснее прижимается к нему.

— Джесси, — выдохнула она, откинув назад голову и подставив шею его жадным поцелуям, — я… я не уверена, что нам следует это делать.

Он прижался губами к ее груди в вырезе сарафана и глухо засмеялся.

— Это неизбежно, — пробормотал он. — Ты — моя жена. И как я мог позволить тебе так надолго забыть об этом?!

Он выпрямился, и его губы снова обожгли ее поцелуем, поцелуем, который точно отражал ее чувства: отчаянное желание стереть прошлые обиды и горечь разлуки.

Джесси снова поднял ее на руки и внес в спальню, где ей снились сны, которые сейчас, похоже, становились явью. Он опустил ее на покрывало, украшенное узором из обручальных колец.

Мэг всей душой жаждала его любви, но ее пугала сила собственных чувств. Она знала, что он тоже хочет быть с нею вместе, но надолго ли? Ведь он не сказал ни единого слова о том, как относится к ней.