Фейк
Шрифт:
– Господи помилуй! – Даня подрывается к комнате и распахивает дверь, одновременно включая свет. И тут же смущенно отворачивается. К девушкам в черных сорочках на полу своей спальни он не привык. – Простите, я услышал… – невнятно бормочет он. – Вы упали…
– Да! Упала, потому что ноги адски болят, – Алекса щурится, прикрывая ладонью глаза. Затем стягивает с кровати одеяло и закутывается по шею.
Воздух спертый, и Даня дергается в сторону окна, но тут же каменеет на месте. А вдруг ее кто-то увидит?
– Я за…забинтовал их.
Превосходно,
Даня наизусть знает ее внешность. Не раз рассматривал фотографии в инстаграме. Слишком красивая, чтобы быть правдой. Такая фарфоровая, тонкая, чувственная, изумительная…
– Я заметила. Спасибо, – отмахивается Алекса от его слов.
– А-а-а, – растерянно протягивает он, – меня зовут Даниил, – не сразу, но вспоминает с чего начинается знакомство.
– Александра, – повисает неловкая пауза, в течение которой она задумчиво разглядывает картины на стенах.
Осознание, что она видит свои портреты, приходит не сразу. А когда приходит, кажется у него краснеет даже мозг.
– Ты что сталкер, что ли? – хрипит Александра.
– Нет, нет, я… я просто художник. Рисую то, что мне нравится… – Даниил поспешно срывает картины со стены и переворачивает их холстом к стене. На этой Алекса стоит в пол оборота возле окна, а здесь рисует. – То есть я не хотел сказать, что вы мне нравитесь. Хотя, конечно, вы безусловно красивая девушка. Но…
– Стой! – прерывает бессвязный поток слов Алекса и кивает на предпоследнюю картину. – Это тоже ты нарисовал?
Даня озадаченно рассматривает картину, и липкий ужас покрывает его спину. Он должен был спрятать картины, но разве можно было предвидеть?
И жесткий голос его внутреннего Я отвечает: можно!
– Ну, да…
На холсте возле двери уютного домика, за прототип которого он взял свой дом, ютится беглянка в черном плаще. На нее падает тусклый свет недорисованного фонаря. Низ картины остался кристально белым, нетронутым.
– Я не понимаю… Когда ты ее нарисовал?
От страха во рту пересыхает:
– Я… я не помню. Эта картина давно стоит незавершенная. Кажется, еще с лета, – на вкус ложь горчит.
Александра закрывает глаза и тяжело дышит.
– С вами все в порядке? – осторожно уточняет Даня и тут же получает гневный взгляд.
– Нет, черт возьми! Я не могу ходить, у меня до жути болят ноги, горло осипло и кажется у меня температура. Я хочу есть, я устала, я… – она зажмуривается, словно о чем-то вспомнила.
– Мне очень жаль.
– Забей. Лучше угости меня чаем, – устало произносит Алекса.
– Да, конечно. Пойдемте на кухню, – Даня поворачивается к двери и получает в спину едкое
– Ты что забыл? Я. Не. Могу. Ходить.
Даниил будто примерзает к полу. На мгновение даже глохнет.
– Вы хотите сказать, – он оглядывается на Александру, – что я должен взять вас на руки?
Она вскидывает бровь:
– А что? Это проблема? Ночью ты с этим справился на пять с плюсом. Даже к моим ногам прикасался. А может и не только. Я была без сознания, ничего не помню, – она с ироничной улыбкой пожимает плечами.
Даня шумно выдыхает:
– Нет! Я бы никогда… – он стискивает кулаки и делает шаг к Алексе. И снова замирает.
– Че ты уставился на меня, как на удава? – фыркает она. – Я не тяжелая.
– Тяжелая.
– Что?!
– Ну, в смысле не то, чтобы тяжелая… Но на фотографиях вы казались намного легче, – Даниил прикусывает себе язык и понуро опускает голову.
Если он мог все испортить, он уже это сделал. Убедить Александру в том, что он – адекватный мужчина двадцати шести лет, вряд ли уже получится.
– Боже, я впервые вижу такого стеснительного парня, – она устало качает головой. – Я, правда, не горю желанием прыгать к тебе на руки, но мои ноги в хлам…
– Знаю…
– Представь, что я без сознания?
Вопрос Александры возвращает Даниила на шесть часов назад. Тогда было все по-другому. Она выглядела такой беззащитной.
Он на несколько секунд зажмуривается, а затем наклоняется над Алексой:
– Простите.
Ее тонкие руки быстро обвивают шею Даниила. Он с легкостью ее поднимает, и она доверчиво прижимается к его груди, в которой неистово колотится сердце. Волосы Алексы пахнут корицей. Если думать, что он несет ворох одеяла, неловкость исчезает. С Марией же он как-то целовался. И не только… Хотя ту он знает с детства. А с Александрой все иначе.
Они заходят на небольшую кухню, дизайном которой, впрочем, как и всего дома, занималась мама. Стены выкрашены в светло-бирюзовой цвет, занавески бежевые с розами. Вдоль окон тянется длинная барная стойка, заменяющая стол. Она плавно перетекает по периметру в кухонные тумбы, раковину и газовую плиту.
– Как мило, – Александра с любопытством оглядывается, – а у нас на кухне хай-тек, – она морщится.
Даниил отводит взгляд от бретельки сорочки, которая сползла с округлого плеча, и усаживает Алексу на высокий стул:
– Вам стоит позвонить родным, объяснить, что случилось.
– Нет.
Порывистый ответ рассекает воздух. Алекса съеживается в коконе из одеяла, ее взгляд стекленеет.
– Мне нельзя домой. По крайней мере сейчас, – она хватает его за руку, и Даня вздрагивает от ее холодных пальцев. – Я понимаю, что веду себя нагло. Не думай, что я не благодарна тебе. Ты спас мне жизнь. Наверное, сама судьба вела меня к твоему дому, и эта ночь… – ее голос обрывается, а глаза наполняются слезами. Александра глубоко вздыхает и прячет лицо в одеяле.