Фиалка
Шрифт:
И вдруг сквозь разъедающий его душу гнев прорвался страх. Он вспомнил о близнецах, о том, что они могли с ней сделать, если бы она, беспомощная, оказалась в их власти. А Габриэль сказал, что однажды они уже добрались до нее.
— Что вы имели в виду, когда сказали, что однажды они уже наложили на нее лапу?
Габриэль поведал ему всю историю.
— Но они принадлежат мне, полковник. Они мои. Не забывайте об этом.
— У меня с ними свои счеты, и я им кое-что должен, — сказал Джулиан резко. — Сначала надо разделаться с Пенхэлланами, а потом… разобраться с Тэмсин.
Габриэль
— Сначала я разделаюсь с Пенхэлланом, — объявил Габриэль, низко пригибаясь к луке седла и пришпоривая коня, чтобы увеличить его резвость при въезде на земли Ланджеррика. — Но охотно разделю это удовольствие с вами, полковник, — вежливо добавил он.
— Мы проедем через утес. — Джулиан повернул коня в сторону пролома в изгороди. — В данном случае не хотелось бы входить через парадную дверь.
Габриэль последовал за ним, и они галопом проскакали по плоской вершине покрытого торфом утеса к серому дому, неприветливо маячившему в темноте, неряшливому, с неосвещенными окнами.
— Минуту. — Джулиан натянул поводья, побуждая своего коня повернуть назад. — Там, в бухте, я вижу свет.
— Кому понадобилось выходить в море на лодке в такое время? Для ловли крабов слишком темно.
Они направили своих лошадей к вершине утеса и остановились, стараясь разглядеть, что делается внизу. На берегу моря, на песке, подмигивал и трепетал свет фонаря. Слышно было, как прибой ревет и шипит, ударяясь об обнаженную скальную породу, а потом обрушивается у самого берега в пенящуюся полоску воды.
— Мы вытянули счастливую карту, полковник, — пробормотал Габриэль, спрыгивая с коня. — Подонки, кажется, на берегу.
— Думаю, вы правы. — Джулиан спешился, и они привязали своих лошадей к тощему терновому кусту, потерявшему свой естественный вид от постоянных ударов морского ветра. Теперь Джулиан был полон холодной решимости. Он хотел, чтобы Тэмсин наконец оказалась в его руках, и тогда он даст волю своей горькой обиде и глубокому презрению. Но, может быть, ее и не было там, на берегу? Вполне возможно, что она исполнила задуманное и уже мчится по пути в Тригартан с алмазами Пенхэллана за пазухой.
Но в глубине души он знал, что это не так. Сделав знак Габриэлю, он стал дюйм за дюймом нащупывать путь вниз, с утеса, и обнаружил узкую, как лента, тропинку, лежавшую среди осыпей и кустарника, которая змеясь спускалась к берегу и бухте. Со стороны бухты она была скрыта утесом, и они бесшумно спустились на песок и спрятались за скалой, чтобы оглядеть место действия.
Близнецы сидели на песке, и от сигары, которую курил Дэвид, поднималась струйка голубого ароматного дыма. Между ними стояла бутылка коньяка. У самого берега
Холодея от ужаса, он всматривался до боли в глазах и думал, что вот-вот увидит блеск золотистых волос на песке, крошечную фигурку, бледную и обнаженную, и разбросанную по земле порванную одежду.
Но в неверном свете фонаря и слабом сиянии луны на песке ничего не было видно. Габриэль вытащил из-за пояса нож, и его серые глаза обратились к Джулиану. Джулиан кивнул, и" его пальцы сомкнулись на рукояти пистолета.
Они, как два огромных привидения, скользнули из-за укрытия за скалой и приблизились к сидящим на песке.
Тэмсин лежала на дне лодки, прижавшись носом к планширу, и боролась с тошнотой, накатывавшей на нее волнами, сменявшими одна другую.. Действие зелья, которое подсыпал ей в вино Седрик, начало проходить, но голова ее все еще была туманной, и особенно досаждали приступы тошноты. Она мрачно боролась с ними, с ужасом представляя, что ей придется лежать в луже собственной блевотины, связанной, как рождественская гусыня. Руки ей скрутили за спиной и прикрепили веревкой к щиколоткам. Когда они ее связывали, она все еще была без сознания, но потом, когда лапали ее, расстегивали рубашку, задирали юбку, она все это ощущала…
Тэмсин плотно зажмурила глаза, стараясь подавить очередной приступ тошноты. Пока это было все, что они с ней сделали. Она не подавала признаков жизни, не показывала, что очнулась, а они, как видно, решили дождаться, пока она оживет, и уж тогда приступить к развлечениям по-настоящему. В ее мозгу все еще звучал пьяный лепет Чарльза, его скабрезный смешок, когда он говорил, что не имеет склонности к некрофилии. Дэвид пробормотал что-то об опекуне, а затем тоже захихикал и грубо просунул руку под ее рубашку. Потом они оставили ее, и она услышала, как они разговаривают и смеются на берегу. Братья несколько раз подходили посмотреть на нее, а она все лежала безжизненно, не меняя позы, хотя голова ее постепенно прояснялась и она уже пыталась сообразить, как выбраться из этой ловушки.
Ситуация казалась неразрешимой, как и в случае с Корнише. Было ли изнасилование предпочтительнее, чем если бы с нее живьем содрали кожу? Она не хотела думать об этом. Ее единственным желанием и тогда, и теперь было — умереть. Если бы только ее так не тошнило! Но, возможно, если бы ее вырвало на этих омерзительных близнецов, они сочли бы ее слишком отвратительной, чтобы изнасиловать?
Пожалуй, этот вариант стоит, рассмотреть. Они, видимо, хотели поднять ее и отнести на песок, потому что узкая, неудобная весельная лодка никак не годилась для подобных забав. И, вероятно, им пришлось бы ослабить путы. И тогда, возможно, если бы у нее началась сильная рвота, это усыпило бы их бдительность и сбило их с толку. И если бы при этом у нее было пространство для маневра, может быть, ей удалось бы что-нибудь предпринять.