Фиаско
Шрифт:
– Просто решил вернуть все по-старому и хочу, чтобы чертовы пацаны это твердо знали, – пояснил он, кивнув на зал за стеклом. Затем спросил: – Ты действительно притащил какой-то материал?
Я кивнул и вынул из кейса отпечатанные страницы.
– Тут кое-что любопытненькое.
У Сергея даже брови вздернулись вверх.
Он уселся поплотнее на стуле, поднял очки на лоб и приступил к чтению. Глаза у него стали круглыми, зубы он крепко сжал и беспокойно заерзал. Минуты казались вечностью.
– Здорово, –
– Спасибо за комплимент.
– Разве ты положительно относишься к такому замаскированному разбазариванию государственной собственности?
– Это Шевченко так относится. В самом деле, Сергей, ведь ни для кого не секрет, что Госкомимуществом заправляют коррумпированные элементы.
– Да, но ты же обеляешь и Воронцова, которого убили за то, что он собирался кое-кого вывести на чистую воду.
– Он руководил отделом МВД, осуществляющим контроль за Госкомимуществом. И он либо раскрыл махинации, либо сам был связан с ними. Речь идет о политическом скандале, а не о том, с какой стороны подходить к нему.
– Хорошо. Я не заинтересован в публикации материалов о рядовом уличном преступлении.
– Я тоже.
– Что, Шевченко работает вместе с тобой?
– Только со мной, если ты имеешь в виду это дело. Сергей понимающе кивнул головой и довольно рассмеялся.
– Я уже вижу материал, опубликованный в «Вашингтон пост» под кричащим заголовком: «БЫВШАЯ ГАЗЕТА КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ РАЗОБЛАЧАЕТ ПРОГРАММУ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ ПРИВАТИЗАЦИИ».
– Для нас это обернулось бы немалой удачей. Но еще больше я заинтересован в том, чтобы увидеть такой заголовок в самой «Правде».
Сергей сгорбился на стуле, начал задумчиво раскачиваться взад-вперед, затем глаза его озорно блеснули, и он произнес: «УБИЙСТВО РАДИ НАЖИВЫ».
– Такого заголовочка в «Правде» прежде никогда не встречалось. – Я от удовольствия заржал, как конь.
Он тоже ухмыльнулся, затем водрузил на нос очки и схватил мои листы.
– Ну, а теперь поговорим о самом трудном, – сказал он стеснительно. – Материал, Николай, в самом деле сенсационный, но вот стиль – он какой-то… штампованный… ходульный.
– Штампованный?
– Да, да, в нем полно канцеляризмов, – Сергей употребил жаргонное слово, известное всем журналистам и обозначающее утяжеленную лексику, принятую у бюрократических чиновников в официальной переписке. – Вот у тебя, к примеру, «преданный и давнишний служака своего отечества» или «гнусный акт бандитизма». Кроме того, нужно отметить, что мы не просто полагаем, что Госкомимущество погряз в коррупции, а знаем об этом наверняка. Верно ведь?
Я кивнул в знак согласия, но в душе здорово разозлился.
– Тогда почему не написать об этом прямо и открыто?
– Видишь ли, – объяснил я, – тут сказывается многолетняя
– Можешь мне об этом не рассказывать. Я на этом собаку съел. Теперь же словарный запас нужно осовременивать, переходить на разговорную речь.
– Иначе говоря, вестернизировать материал, то есть писать так, как пишут на Западе?
Сергей подтвердил мои слова энергичным кивком головы.
Я сидел подавленный и уже собрался было пояснить, что материал написан вчерне, его легко переделать, пока до меня не дошло, что Сергей и без моих уточнений догадался об этом. Он видел, что перед ним материал из разряда «срочно в номер», но не мог отказать себе в привычной уловке при встрече с авторами сказать: «То, что вы принесли, это, конечно, хорошо, но нужно еще работать и работать». Хитрая уловка! И цель у нее была одна – уменьшить авторский гонорар. Поэтому я с рассеянным видом собрал со стола свои листы и расстегнул кейс.
– Ну что ж, Сережа. Если ты считаешь, что материал поправить нельзя…
– Как поправить нельзя? – Он выхватил листы у меня из рук. – Это же ведущая статья… она же для первой страницы… на самом верху.
– А потом будет продолжение о том, как Шевченко разматывает все это дело. Представь себе: следователь идет по следам, вычисляет подозреваемых, предъявляет обвинения, выступает на суде…
– Уголовное дело глазами сыщика, – понимающе оценил Сергей.
– Причем честолюбивого сыщика.
– Я слышал, что ему не хватает подленьких качеств, чтобы попасть в номенклатуру и пойти на повышение.
– Да, я тоже так считаю. У каждого эксклюзивного материала есть своя цена, говоря о которой…
– Давай все по порядку. Я согласился работать здесь на нескольких условиях. И одно из них – изрядный гонорарный фонд на мое усмотрение. Обещаю, что тебе заплатят прилично.
– Сколько это «прилично».
Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок.
– Ну, это… скажем… сто двадцать пять тысяч рублей.
– Сережа, а не маловато?
– Это как смотреть: сумма в десять раз больше средней недельной зарплаты.
– В десять? Неужели? Ну что ж, цифра довольно верная. Только она должна относиться к гонорару, в десять раз превышающему месячную зарплату.
– Ты требуешь полмиллиона рублей?
– За первую статью, а за два продолжения – по двести пятьдесят.
– Нет, нет и нет. Четверть лимона за первую и по семьдесят пять за продолжения.
– Почему бы нам не облегчить труд твоих бухгалтеров и не округлить гонорар до трехсот за первую и по стольнику за последующие? – предложил я, протянув руку на мировую.