Фиаско
Шрифт:
– Ну, этот вопрос меньше всего меня волнует.
– Значит, тебе хочется, чтобы наши отрасли народного хозяйства попали в грязные лапы преступных американских синдикатов?
– Они привозят в нашу страну деньги, Николай. А здесь их перехватывают русские мафиози.
– Не надо нам таких грязных подачек, черт бы тебя подрал! Соединенные Штаты уже отстегнули нам полтора миллиарда долларов. Страны «Большой семерки» вскоре тоже…
– Ах, скажите, пожалуйста. Не будь таким наивным дурачком. Будет ли у нас коммунистическое, или фашистское, или демократическое правительство – все равно правительство останется российским,
– А из этой достанется?! – в сердцах воскликнул я, показывая на контейнер.
– Да, достанется. До этих денег система не дотянется. Я намерен раздать их мелким бизнесменам, производителям, предпринимателям. По своей работе в министерстве я могу получать данные о благосостоянии людей, Николай. Немало часов провел я за анализом этих данных и на их основе составил списки граждан, которые с пользой израсходуют эти деньги. Я не собираюсь давать деньги взаймы, это будут субсидии на закупку оборудования, сырья, на создание рабочих мест и на закупку продовольствия, чтобы на столах у трудяг не переводилось бы мясо, а в хлебницах – хлеб. Эти деньги должны послужить гарантом того, что средний российский гражданин не предаст идеи демократии, пока наша подорванная экономика выбирается из разрухи.
Я остолбенел. Вот уж никак не ожидал, что мне придется оправдываться, но все же пришлось сказать:
– Юра, может, я и ошибаюсь, но ведь эти деньги принадлежат Рабиноу. Он инвестирует их в нашу систему распределения.
Юрий лишь улыбнулся по-хитрому и небрежно бросил:
– Сам он тоже так считал.
И вот разрозненные кусочки фактов, наблюдений, умозаключений заняли свои места, составили целостную картину, хотя еще неустоявшуюся и колеблющуюся на весу. Мы не прихлопнули минувшим вечером клуб «Парадиз» со всеми его посетителями и обслуживающим персоналом совсем не потому, что Баркин и Рабиноу вели себя уверенно и не проявляли беспокойства. Они вовсе не отмечали удачную операцию – у них были поминки по пропавшему контейнеру с деньгами. Их нахальное поведение и самоуверенность были не упоением победой, а горькой иронией над своим поражением. Если бы их не оставили в дураках, победа обернулась бы для них тем, что их с поличным накрыл Шевченко.
– Так ты, выходит, облапошил его?
Юрий еще раз удовлетворенно улыбнулся.
– Не облапошил, а использовал втемную, так будет точнее. Он ведь хотел помочь России, пожертвовал бескорыстно миллиард восемьсот миллионов долларов. По нынешнему обменному курсу это чуть меньше половины стоимости всех приватизационных ваучеров, выпущенных правительством для населения. Разумеется, Рабиноу не сумел бы так умно распорядиться этими деньгами, как это сделал намедни наш доблестный офицер милиции, кинув деньги в огонь, как ты считаешь? Ну, поскольку уж мы о нем заговорили, – Юрий довольно ухмыльнулся, – то я скорблю по поводу этих денег не меньше, чем он.
– Это ты про Годунова вспомнил?
Юрий кивнул в ответ.
– Да без него ничего не вышло бы.
– Не верится, что ты сговорился и вступил в сделку с этим остолопом.
– Это точно, он остолоп чистейшей воды. Не забывай и про его дружбу с «Правдой».
– С Древним, что ли?
Юрий снова улыбнулся.
Я весь содрогнулся от отвращения. Затем перевел взгляд
– Он тоже не из разряда тех, кого я уважаю, – согласился Юрий. – Но я пошел бы на сделку с самим дьяволом, если бы это дало нам время. Ты помнишь, какой день сегодня?
– Да вроде суббота, так ведь? А что?
– А то, что это 1 Мая, Коля.
– Первомай? Боже ты мой!
– Как быстро мы все забываем: вечный страх, террор, ГУЛАГ, прослушивание кагэбэшниками телефонных звонков, слежку за каждым. Ты хочешь, чтобы опять вернулись эти жестокие порядки? Успел забыть, что они значат?
– Забыть? Они же касались непосредственно меня, а не тебя, Юра. Почему же ты не доверял мне?
– Будь реалистом, Коля. Ты попался на удочку, прельстившись надеждой раздобыть сенсационный материал. И сейчас ты еще на крючке.
– Да перестань нудеть, черт бы тебя побрал! Ты же знаешь, как я доставал материал, когда был…
– Я изложил свои доводы, – бесцеремонно перебил он. – Тебе крыть нечем. Винить тебя не виню. Прошу лишь понять, что причины, побудившие меня так поступить, веские, и чувствую я себя уверенно.
– Ну что ж, звучит довольно откровенно. – Секунду-другую я испытующе смотрел ему в глаза. – Скажи мне вот что: это с твоей подачи убили Воронцова?
Юрий недовольно поморщился, как от обиды, потом посмотрел на пистолет, словно не зная, как от него избавиться.
– Решение было принято после тяжких раздумий. Помнишь ли, что сказал король Генрих II Бекету?
– «Кто освободит меня от этого…» – дальше вроде дуролома или идиота.
– «Настырного попа». Воронцов становился помехой, а Баркин охотно и профессионально взял… как бы это получше сказать… дело на себя.
– Ты тоже, оказывается, ничуть не лучше его. Юрий так и вспыхнул от моей реплики.
– Воронцов был напыщенный дурень, Коля. На Россию ему было наплевать. Его интересовала только собственная персона, и он так же заботился о том, чтобы удержаться у власти, как пекутся сейчас об этом наши пустозвоны в Госдуме. Я просил его, умолял, умасливал так и сяк не поднимать шума, намекал, что на все готов, но он стеной стоял на своем и продолжал долдонить о своей идиотской честности и неподкупности, чтоб он ими подавился.
– По-твоему, цель оправдывает средства?
– Да, черт бы тебя побрал! Так было на протяжении всей истории, добавил бы я. Мне осточертело унижаться перед ним и чувствовать себя придурочным остолопом. Не мог я никому позволить стоять у меня на пути.
Последние слова звучали как отговорка, но в такой ситуации всего можно было ожидать. Поэтому я шагнул вперед и прямо спросил Юрия:
– И сейчас ты тоже считаешь, что никому не дозволено стоять у тебя на пути?
Юрий напрягся и нажал на курок пистолета.
– Николай, не ставь меня перед таким жестоким выбором.
– Но ты сам вынуждаешь меня делать выбор.
Он вздернул голову.
– Я всегда просил тебя ставить общественные интересы выше личных и сам придерживался такого правила. Не представляю, что ты откажешься от этого дела.
– А я и не припоминаю, что обещал тебе такое.
– Тогда упреждаю: больше не лезь.
– Я еще подумаю, как мне быть.
Мы продолжали смотреть друг другу в глаза. Оттолкнув дуло нацеленного на меня пистолета, я медленно вышел из конюшни. Не сделал я и пяти шагов, как Юрий окликнул меня: