Фиаско
Шрифт:
– И задумано все довольно по-умному, – высказал свое мнение Краусс. – Всего один контейнер, адресованный прямо в Россию, скорее привлечет повышенное внимание таможенников, чем тысячи контейнеров, отправляемых на Кубу по специальному правительственному разрешению.
Банзер заметно заинтересовался – глаза у него вспыхнули и расширились.
– Все его сделки в России ведутся на законных основаниях, только деньги он вкладывает в них, добытые незаконными путями. Хорошенькое дельце, – заметил он.
– Более чем хорошенькое.
– Ну ладно, ладно. Допустим, Катков прав, допустим… – Скотто особо подчеркнула последнее слово, будто объясняла какую-то теорему. – В таком случае в российской программе приватизации станут верховодить воровские шайки, разве не так?
– Продолжайте дальше, Скотто, – попросил Банзер.
– И продолжу. Возьмем систему ваучеров. Если их станут покупать у отдельных граждан на воровские деньги, то тем самым их будут отмывать многочисленными маленькими порциями, а не сразу огромными суммами.
– Процедура схожа с покупками чеков на предъявителя, – заметил Краусс.
– Очень даже. Точь-в-точь.
– Нет, не так, – мягко возразил я. – Вы слишком усложняете проблему. В России отмывать деньги нет необходимости. С наличкой там вопросов не возникает. Нужно просто выложить несколько кейсов с баксами на стол, и сделка совершена.
– Похоже на прямые капиталовложения, – сказал Краусс.
– Разве похоже?
– Ну вот что. Если Катков прав, – принялся размышлять вслух Банзер, потягивая пивко, – если эти деньги направляются в Россию на оплату сделок ИТЗ, в таком случае там, внутри страны, должен существовать кто-то из особо доверенных.
– Наверное, Аркадий Баркин.
– Не важно, кто он, – подчеркнул Банзер. – Он может быть даже мелкой сошкой, но та собственность, которую покупает ИТЗ, принадлежит ведь российскому правительству, верно я говорю?
– Да.
– В таком случае непременно должен быть перевалочный пункт для денег, а это значит, что в правительственных кругах должен сидеть свой человек.
– Прежде я думал, что это, по всей видимости, Воронцов, – осмелился я высказать догадку, поскольку не представлял, кто же еще мог быть на таком месте. – Но теперь убежден, что он ни при чем.
– Я тоже уверена, – присоединилась ко мне Скотто. Осушив до дна свою банку пива, она ловким броском подкинула ее вверх. – Его убили, потому что он намеревался разоблачить организованную преступную группу, которая скупала российские коммерческие и промышленные предприятия.
Банка угодила точно в мусорную корзинку, стоящую рядом со шкафчиком для алкогольных напитков. Скотто удовлетворенно кивнула, словно точное попадание подтверждало ее мысль.
– Все так, однако кто-то из его окружения должен был вначале накапать на него коррумпированным структурам, – возразил Банзер, поддергивая брюки, которые то и дело сползали, несмотря
– Такая версия правдоподобна в том случае, если бы деньги плыли в Россию. – Скотто пожала плечами. – Но пока с неменьшей вероятностью можно предполагать, что они останутся на Кубе или же…
– Организованная преступная группа, – перебил ее Банзер, вскакивая со стула. – Она и теперь заправляет всеми казино в Гаване, как и в стародавние времена.
– Очевидно, Рабиноу до сих пор получает мощную поддержку от наследия Лански. – Ища подтверждения своим словам, Скотто посмотрела на меня, и я с готовностью отозвался:
– Наследие у него довольно весомое, но…
– Спасибо, – сдержанно поблагодарила она, не дав мне договорить. – С другой стороны, деньги могут быть отправлены с Кубы куда угодно. Что такое Гавана? От нее до Каймановых островов рукой подать, гораздо меньше, чем до Боливии или Панамы, не говоря уже о Швейцарии и Лихтенштейне…
– Еще один вариант, – ввернул Краусс. – Кастро мог сделать из Кубы банковскую расчетную палату, превратив ее из ракетной базы 60-х годов в валютный центр 90-х годов.
– Если бы он соображал хоть немного, – пробурчал ответ Банзер, – то сделал бы это давным-давно по образу и подобию Каймановых островов: льготные условия для смешанных предприятий, регулируемая гибкость, строгая конфиденциальность, отсутствие налогов, до 10 процентов навару на вклады.
– Это двести миллионов, – быстренько подсчитала Скотто.
– Ну вот что, – решил я подлить масла в огонь, – если бы я был на вашем месте, то постарался бы выяснить наверняка, что он все же намеревается предпринять.
Банзер в раздумье покачал головой и обратился к Крауссу:
– Том! Что скажете?
– По-моему, нам стоит еще немного поиграть с Рабиноу.
– Гэбби! Ваше слово.
– Не верю я ему. Я все думаю, что здесь объявилось первым – курица или яйцо?
– На этот вопрос человечество ждет ответа уже целую вечность, – пошутил Банзер. – Рабиноу заявляет, что Кастро обратился к нему из-за незабвенного чувства благодарности. Но это же, ребята, на дураков рассчитано. Всегда есть обходные пути, чтобы докопаться до сути.
– Что, Рабиноу сам положил глаз на эти деньги и самолично затеял всю операцию? – предположил Краусс.
Скотто энергичным кивком подтвердила его слова.
– Да какая тут разница, черт побери, – не согласился я, раздосадованный тем, что моя версия не прошла. – Вы забываете о том, что заварилась вся эта каша в Москве и там же она сварится. Но для этого вы не должны задерживать контейнер – пусть себе плывет.
– Чего это ради? Потому что так лучше для вашего писания? – возразила Скотто.