Фиеста
Шрифт:
Утром я взял три билета на автобус до Бургете. Он отходил в два часа дня. Раньше этого ехать было не на чем. Я сидел в кафе Ирунья и читал газеты, когда увидел Роберта Кона, пересекающего площадь. Он подошел к моему столику и сел против меня в плетеное кресло.
— Это очень уютное кафе, — сказал он. — Хорошо выспались, Джейк?
— Я спал как колода.
— Я спал неважно. Да мы с Биллом и легли поздно.
— Где вы были?
— Здесь. А когда здесь закрыли, мы пошли в другое кафе. Где хозяин говорит по-немецки
— Кафе Суисо.
— Вот-вот. Очень симпатичный старик. По-моему, его кафе лучше этого.
— Днем там нехорошо, — сказал я. — Слишком жарко. Между прочим, я взял билеты на автобус.
— Я не поеду сегодня. Вы с Биллом поезжайте вперед.
— Я же взял вам билет.
— Дайте его сюда. Я получу деньги обратно.
— Пять песет стоит.
Роберт Кон достал серебряную монету в пять песет и отдал ее мне.
— Я должен остаться, — сказал он. — Понимаете, боюсь, что вышло недоразумение.
— Имейте в виду, — сказал я, — что они могут приехать и через три дня и через четыре, раз они развлекаются в Сан-Себастьяне.
— В том-то и дело, — сказал Роберт. — Я боюсь, что они рассчитывали встретить меня в Сан-Себастьяне и поэтому остались там.
— Почему вы так думаете?
— Потому что я писал Брет об этом.
— Почему же, черт возьми, вы не остались там и не дождались их… — начал было я, но остановился. Я решил, что эта мысль сама придет ему в голову, но, кажется, этого так и не произошло.
Теперь он уже не стеснялся, ему приятно было говорить со мной, после того как он дал мне понять, что между ним и Брет что-то есть.
— Мы с Биллом уедем сейчас же после завтрака, — сказал я.
— Жаль, что я не могу. Всю зиму мы мечтали об этой рыбной ловле. — Он даже загрустил. — Но я должен остаться. Серьезно, должен. Как только они приедут, я сейчас же привезу их.
— Надо найти Билла.
— Я пойду к парикмахеру.
— Ну, увидимся за завтраком.
Я нашел Билла в его комнате. Он брился.
— Да, да, он все поведал мне вчера вечером, — сказал Билл. — Изливал душу. Говорит, что у него с Брет было назначено свиданье в Сан-Себастьяне.
— Врет, сволочь!
— Ну, ну, — сказал Билл. — Не злись. Рано злиться, мы еще только выехали. Но все-таки, где тебя угораздило подружиться с этим типом?
— Не спрашивай уж, ради бога.
Билл повернул ко мне свое наполовину выбритое лицо, а потом продолжал говорить в зеркало, намыливая себе щеки.
— Если я не ошибаюсь, прошлой зимой он приходил ко мне в Нью-Йорке с письмом от тебя? К счастью, я завзятый путешественник. А почему ты заодно не прихватил с собой еще парочку еврейских друзей? — Он потер большим пальцем подбородок, посмотрел на него и снова начал скрести.
— Твои друзья тоже не все первый сорт.
— Верно. Попадаются и неважные. Но куда им до Роберта Кона. А смешнее всего, что он славный. Он
— Он бывает очень мил.
— Знаю. В этом-то и весь ужас.
Я засмеялся.
— Тебе хорошо смеяться, — сказал Билл. — Ты не сидел с ним вчера до двух часов ночи.
— А что, трудно было?
— Ужасно. Что это у него за история с Брет? Неужели между ними что-то было?
Он взялся за подбородок и поворачивал его вправо и влево.
— Ну конечно. Она ездила с ним в Сан-Себастьян.
— Господи, как глупо! Зачем она это сделала?
— Ей хотелось уехать из города, а она никуда не может ездить одна. Говорит, она думала, что это пойдет ему на пользу.
— Почему люди делают такие сверхъестественные глупости? Почему она не поехала с кем-нибудь из своих? Или с тобой? — Он поперхнулся и торопливо прибавил: — Или со мной? Почему не со мной? — Он внимательно посмотрел на себя в зеркало, шлепнул на каждую скулу по большому комку мыльной пены. — Вот честное лицо. Вот лицо, которому может довериться каждая женщина.
— Она никогда его не видела.
— Напрасно. Все женщины должны видеть его. Это лицо нужно воспроизвести на всех киноэкранах по всей стране. Каждой женщине после венчанья нужно вручать снимок этого лица. Матери должны говорить дочерям об этом лице. Сын мой, — он ткнул в мою сторону бритвой, — пробивайся на Запад с этим лицом и возвысься вместе с отчизной.
Он нагнулся над тазом, обмыл лицо холодной водой, вытер его одеколоном, потом внимательно посмотрел на себя в зеркало, оттягивая длинную верхнюю губу.
— О господи! — сказал он. — Какое мерзкое лицо!
Он помолчал, все так же глядя в зеркало.
— А что касается этого Роберта Кона, — сказал Билл, — то меня тошнит от него, и пусть отправляется ко всем чертям, и я очень рад, что он остается здесь и что мы поедем ловить рыбу без него.
— Вот это верно.
— Мы едем ловить форель. Мы едем ловить форель на реке Ирати, и мы сейчас за завтраком накачаемся здешним вином, а потом чудесно прокатимся на автобусе.
— Отлично. Пойдем в кафе Ирунья и приступим, — сказал я.
11
На площади сильно припекало, когда мы после завтрака, нагруженные чемоданами и спиннингами в чехлах, пошли к автобусу, чтобы ехать в Бургете. На крыше автобуса уже сидели люди, по лестнице карабкались еще пассажиры. Билл влез наверх, и Роберт Кон сел рядом с ним, чтобы занять место для меня, а я пошел обратно в отель и захватил на дорогу несколько бутылок вина. Когда я вернулся, автобус был набит битком. На чемоданах и ящиках, загромождавших крышу, сидели пассажиры, и все женщины обмахивались веерами. Было очень жарко. Роберт слез, освободив занятое для меня место, и я примостился на единственной деревянной скамье, тянувшейся вдоль крыши.