Филька
Шрифт:
***
Мария Фёдоровна получила телеграмму: её бабушка Авдотья Тихоновна была при смерти. Вдвоём с Филей они поехали в Краснодон. Авдотья Тихоновна скончалась в ночь перед их приездом...
Анна Степановна, заплаканная, измождённая, с соседками готовила поминальный обед. Филька смотрел на прабабушку, которая лежала словно живая, и не мог осознать, что всё это случилось наяву... Он постоял возле гроба, потом отошёл, сел на кровать и закрыл лицо руками... Двоюродные и троюродные братишки и сестрёнки жались к нему, он гладил их, и слёзы застилали глаза...
– Такова
– вздохнул дед Афанасий, брат Анны Степановны.
Филя не мог поверить, что любимой прабабушки, которая его воспитывала, столько заботилась о нём, привила ему доброту и любовь к людям, больше нет...
Дядья с другими мужчинами несли на кладбище гроб, а за ними шла огромная толпа народа; кажется, здесь были все жители посёлка - все любили и уважали Авдотью Тихоновну, человека редкой доброты. И на поминках прозвучало много душевных речей - люди долго вспоминали то добро, заботу, что дала им Авдотья Тихоновна, которая всегда думала о других, но не о себе.
Одна жительница посёлка вспомнила, как они однажды беседовали с бабушкой Дусей на улице и та узнала в разговоре, что у неё дома голодают двое детей, которых она в одиночку растила - а после женщина обнаружила в своей кошёлке брошенную туда бумажную деньгу. И это был далеко не единственный случай. Авдотья Тихоновна старалась делать добро тайком, ничем не выдавая себя, и всегда умалчивала об этом. Но всё рано или поздно становилось известно.
Давний друг покойного Фёдора Петровича, сапожник, вспомнил, как однажды встретил бабушку Дусю возле рынка. Она напекла пирожков и ватрушек и несла их родне, чтобы помянули её сестру. У рынка она увидела мальчишек - голодных, оборванных, которые жадно смотрели на прилавки с едой... Некоторые из них были совсем ещё малышами. И она стала раздавать им то, что приготовила.
"Как давно я не нянчила детишек!
– говорила бабушка Дуся.
– У меня и внуки, и правнуки выросли уже... Идите сюда, милые, не стесняйтесь..."
Внук очевидца события, годовалый Ванечка, тоже подбежал к ней. "Мой хороший...
– сказала она, давая ему пирожок и гладя его по голове.
– Ты чей же будешь?" "Это наш Ванька, - ответил его дедушка.
– Что нужно сказать, Ваня?" Малыш улыбнулся и снова протянул вверх ручки, словно хотел сказать: "Дай ещё!" "Ещё хочешь... Кушай, лапушка..." - и бабушка Дуся дала ему ешё один пирожок. "Спасибо вам большое, бабушка, - ответил дед мальчика.
– Лучше пусть угостятся бедные дети". И он увёл внука. Но и его семья тоже испытывала большую нужду.
– Не стоит город без святого, селение без праведника, - сказала соседка Матрёна Пантелеевна.
– Светлая память Авдотье.
Филя сидел задумавшись: всё ещё не верилось в случившееся, впервые у него было так пусто на сердце, и даже слёз уже не было...
Он медленно отходил от горя - сначала какое-то время побыл у бабушки, они тепло и душевно общались, Анна Степановна жалела его, заботилась о нём; он видел во сне бабушку Дусю, и там у неё всё было хорошо, и он стал успокаиваться... А по приезде в Москву его охватила любовь и забота отца, тепло дружеских уз, он вновь занялся учёбой, и боль немного утихла...
11. "Артек"
Летом 1938 года Филя ездил отдыхать в "Артек". Путёвкой в пионерлагерь его наградили за победу в математической олимпиаде. Жизнь в пионерлагере была очень интересной и нравилась Фильке.
Каждое утро он просыпался ещё до пионерского горна и лежал в палатке, раздумывая о чём-нибудь. В семь часов горнисты играли подъём, становилось шумно и весело. На артековцах были шорты, белые майки, красные галстуки и белые артековские панамки.
Пока на кухне готовился завтрак, ребята собирались на Костровой площадке с большим портретом Сталина и надписью на красном полотнище: "Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!" Здесь проходили беседы, встречи с гостями, здесь зажигали костёр. А утром тут делали зарядку под звуки рояля. Затем вожатые вели отряды на линейку.
Отряды строились вдоль балюстрады, у мачты. Барабанщики, горнисты, фанфаристы поднимались на мостик. Все отряды "сдавали рапорт", кто чем будет заниматься в течение дня. Потом под звуки барабанов, горнов, фанфар дежурное звено поднимало флаг.
Ребята спешили на завтрак в прохладную столовую. Там давали кому что нравится. Был первый завтрак, второй завтрак, обед, вечерний чай со вкусностями, ужин... "Здесь я растолстею, - писал Филька.
– Приеду домой - родители не узнают..."
Потом отряды бежали на пляж. Филька любил сидеть на берегу моря и смотреть на корабли и белые паруса лодок вдали. "Всюду камни, песок, живописные скалы..." - писал он в дневнике. На берегу дежурил врач, под руководством которого артековцы принимали солнечную ванну: ложились на песок и переворачивались с боку на бок, на спину, на живот. Потом все бежали купаться.
До обеда обязательно была какая-нибудь экскурсия. Филька побывал в гроте Пушкина, где поэт жил во время южной ссылки; в лагере "Суук-Су" у испанских ребят - смуглых, черноглазых, весёлых; на вершине Аю-Дага, где вожатый Костя рассказал ребятам легенду об этой горе:
– Жил-был царь, и была у него дочь-красавица. Однажды она вышла на прогулку, и её увидел медведь-великан, пришедший из гор. Она ему понравилась, и он похитил её.
Обеспокоенный царь пообещал полцарства тому, кто спасёт его дочь. На его зов откликнулся храбрый юноша, который сказал:
"Я спасу её, но ты должен будешь отдать мне её в жёны".
Царь согласился.
Юноша отправился к пещере, спрятался неподалёку, подождал, пока медведь уйдёт за добычей, и бросился за царевной. Взял её на руки, побежал к морю; они сели в лодку и стали отплывать от берега. Медведь заметил их сверху, подбежал к воде и стал жадно пить воду, намереваясь выпить всё море, чтобы они не смогли уплыть.
Юноша и царевна испугались; он бросил вёсла и с мольбой поднял руки к небу. И медведь-великан превратился в гору, на которой мы с вами сейчас и находимся. "Аю-Даг" по-татарски значит "Медведь-Гора".