Философ

Келлерман Джесси

– Я всего лишь…

– Пожалуйста. – Она подняла на меня взгляд. – Дай мне хоть слово сказать.

На миг мне показалось, что она вот-вот заплачет. Я это видел, и не единожды. Лицо у нее становилось зеленоватым, как будто ее того и гляди стошнит. Я подавил желание коснуться ее. Ясмина еще раз потерла глаза, и на этот раз, когда она взглянула на меня, лицо ее оказалось совершенно спокойным.

– Я помолвлена, – сообщила она.

Теперь одна из наших соседок, девушка в черных пластиковых очках, действительно пожирала

нас глазами. Еще бы, такое развлечение! Почище всякого «Жизнь дается только раз»! Я гневно уставился на нее, и она снова уткнулась в свою Афру Бен [17] . Тем временем Ясмина пила кофе – быстрыми, маленькими глотками – и нервно посматривала на меня.

17

Афра Бен (1640–1689) – английская романистка и драматург, считается первой профессиональной писательницей в истории Англии.

– Прошло пять месяцев, – сказал я.

– Шесть.

– Шести еще нет. Пять с половиной.

– И что?

– А то, что это смехотворно.

– Нет.

– Да. Абсолютно смехотворно.

– Думай как хочешь.

– Кто он?

– Его зовут Пит, – сказала она, – и « он» мой жених, так что, если ты не против…

– Пит.

– Да.

– Это его настоящее имя?

– Конечно, настоящее, – сказала Ясмина. – Что за странный вопрос.

– А фамилия у Пита имеется?

Напряженное молчание. И затем:

– Сулеймани.

– А, – сказал я.

– Что – а?

– Ничего.

– Это твое «ничего». Что ты имел в виду?

– Ничего, – сказал я. – Просто так я и думал.

– Какты думал?

– Иранец, – ответил я.

– Да, иранец.

– Вот именно так я и думал.

– Прими мои поздравления. Ты угадал. Браво.

– Твой сарказм излишен.

– Он иранец. Это вас смущает, ваше высочество?

– Ну, вряд ли мое мнение может как-то повлиять…

– Нет, – сказала она, – не может, но кого это волнует? Кого волнует, что речь идет о человеке, которого я люблю? Дело же не во мне и не в нем, а только в тебе. Тебя всегда интересовал только ты сам. Ну так и скажи мне все, что ты думаешь. Выложи карты на стол. Давай, выскажись, тебе от этого только лучше станет.

– Хорошо, – сказал я. – Позволь мне догадаться: он живет в Лос-Анджелесе.

– В Нью-Йорке.

– Ладно, хорошо, в Нью-Йорке. Ему сорок пять, торгует автомобилями.

– Тридцать, – с вызовом произнесла она, – инвестиционный банкир. Ты закончил? Потому что мне все это ни к чему, и если ты не перестанешь вести себя как младенец, то я лучше уйду. Я вообще не обязана тебе что-либо рассказывать. Хотеларассказать,

из вежливости, чтобы ты услышал об этом не от кого-то, а от меня. Потому и звонила. Я стараюсь вести себя правильно, но ты делаешь это очень, очень трудным.

Долгое молчание.

– Прости, – сказал я.

Она не ответила.

– Мина.

– Не называй меня так.

Снова молчание.

– Давай попробуем еще раз, – предложил я. – Скажи мне, что ты помолвлена.

Она не сразу, но сказала:

– Я помолвлена.

– Поздравляю. Я счастлив за тебя. Счастливее некуда. Собственно, я не мог бы быть счастливее, даже если бы…

– Достаточно.

А по-моему, у меня получалось совсем неплохо.

– Где вы познакомились?

– У моей сестры.

– И… когда ожидается великий день?

– Не знаю. Он пытается добиться перевода на западное побережье. Я останусь здесь на весь следующий год, буду работать клерком у судьи Полонски. Так что в течение года ничего не произойдет.

– Значит, у меня есть время, чтобы вернуть тебя.

Ясмина округлила глаза.

– Поздравляю, – сказал я. – Честно.

– Ты правда?..

– Я стараюсь.

Молчание.

– Спасибо, – сказала она.

Молчание.

– Хочу кое о чем спросить тебя, – сказал я. – Только не злись. Договорились?

– Нет.

– Что ж, ладно, и все-таки… Пит его настоящее имя?

Не знаю, чего ей хотелось сильнее – расхохотаться или ударить меня.

– Сокращенное от Педрам.

– Понятно.

Молчание.

– Спасибо, что не наорала на меня.

Шипение пара, скрежет кофемолки.

– Это не то, что ты думаешь.

– А что я думаю?

– Он хороший парень, – сказала Ясмина. – Действительно хороший. Заботливый, умный. Окончил Нью-Йоркский университет.

Говорила она как-то слишком неуверенно, и я понял: если мненеобходимо надеяться, что у меня еще сохранился какой-то шанс, то и ейравно необходимо доказать – себе, мне, – что она не предала свои идеалы, обменяв меня на модель пошикарнее. Мне отчаянно хотелось объявить ей, что это не так, но я сказал лишь:

– Ничего иного я и не ожидал.

Заснуть я в ту ночь не смоги, когда на подъездной дорожке заурчал фургончик Дакианы, встал и вышел на кухню, где Альма разворачивала свежий батон хлеба.

– Раненько поднялись, мистер Гейст.

Я слабо улыбнулся:

– Чувствую себя не лучшим образом.

– Мне очень жаль. Возможно, нам снова придется отменить наши дебаты.

Предположение это меня расстроило: получится уже второй раз за неделю. Или она пытается выставить меня? Я приказал себе успокоиться. Бритьем я нынче пренебрег и, должно быть, выгляжу нездоровым. Она просто проявляет заботу обо мне.