Философ

Келлерман Джесси

Она взяла нож, отрезала себе изрядный кусок торта.

– Сегодня я съем побольше. Думаю, я это заслужила.

Мы ели в молчании. Вернее сказать, я ел – Альма ничего практически не съела, только потыкала торт вилкой, проткнула ею же пакетик густых сливок и выдавила их на торт. Я встал, чтобы ополоснуть тарелки, и, включив воду, услышал, как за моей спиной проехались по полу ножки ее стула.

– Я очень устала и хочу полежать. Если не спущусь к обеду, управляйтесь с ним без меня.

На лице ее одно

выражение быстро сменялось другим, и каждое оставалось мне непонятным.

– Надеюсь, вы не станете меня жалеть.

– Никогда, – ответил я. – Даже если проживу миллион лет.

Она кивнула, повернулась и ушла.

Я напомнил себе об услышанном мной от врача, постарался убедить себя в том, что скованность, вялость Альмы – сущие пустяки. Ничего у меня в итоге не вышло, поскольку именно в те минуты, когда ей не хватало сил для разговоров, я начинал с особенной остротой понимать, сколь многим ей обязан. Каким бы утешением ни стал я для нее, Альма уже отблагодарила меня десятикратно. Я навсегда останусь ей благодарным за это и сейчас вспоминаю те дни как самые счастливые в моей жизни, тем более что миновали они очень скоро.

Глава десятая

– Ну очень похоже на фильм «Гарольд и Мод», – сказал Дрю.

Был уже конец марта. Я вышел из дома ради неуверенной попытки как-то укрепить иллюзию того, что и у меня имеется свой круг общения. Желая отблагодарить Дрю, раз за разом дававшего мне приют, я купил в ресторанчике «У Дарвина» ленч: сэндвичи и миндальные пирожные размером с сурдину каждое. Мы отнесли все это в Гарвардский двор, уселись на ступенях Университетской столовой и теперь наблюдали за тем, как японские туристы фотографируют изможденных первокурсников.

По-настоящему Дрю звали Цонг-ксю. Компьютерщик по образованию, он приехал сюда из Шанхая, задержавшись на этом пути в Милуоки. Мы познакомились на семинаре по искусственному интеллекту и быстро подружились. Как и у меня, у него было Все Кроме Диссертации; в отличие от меня, он отказался от нее по собственной воле – бросил, чтобы посвятить все время игре в покер. И теперь зарабатывал на жизнь, обдирая в казино «Фоксвудс» участников холостяцких пирушек. Когда он звонил домой, его родители плакали.

– Брось, – сказал я.

– Я что, я ничего, просто ты как-то странно говоришь о женщине, которая годится тебе в бабушки.

Я промолчал. Мне все еще не удалось составить описание моих чувств к Альме. Если не принимать в расчет один до крайности неприятный сон, я не находил ее привлекательной – ну, то есть, per se [16] . Определенно. Встреться мы лет пятьдесят назад… Но сейчас, в данных обстоятельствах… конечно, я не мог видеть в ней предмет эротических желаний.

16

Саму

по себе ( лат.).

Однако и дружбой назвать наши с ней отношения было нельзя. В наши дни дружба – это нечто дешевое, легко заменяемое. Войдите в Интернет – и вы сможете обзавестись хоть тысячью «друзей». Дружба такого рода бессмысленна, и я считал, что назвать происходившее между нами «дружбой» значило бы оскорбить Альму. Самым лучшим приближением, какое мне удалось подыскать, была платоническая любовь – не в общеразговорном значении этих слов, но в смысле изначального ее определения: любовь духовная, переступающая телесные границы, лежащая за пределами секса, за пределами смерти. Подлинная Платоническая любовь есть слияние двух душ.

– Она намного интереснее большинства наших знакомых, – сказал я.

– Готов поспорить. – Дрю зарычал, хватая согнутыми пальцами воздух.

– Идиот.

Он засмеялся.

– Я рад за тебя. Ничего не понимаю, но рад.

– Прекрати.

– Что именно?

– Говорить, что рад за меня.

– Так я же рад.

– Я с ней не сплю.

– Угу. Вообще-то и мне больше по вкусу девчонки, у которых ты жил. Не познакомишь нас?

– Тебе не хватает примерно ста фунтов веса.

– Я над этим работаю, – сказал он и засунул в рот половинку пирожного.

К нам подскочил, собираясь сфотографировать нас, турист.

– Похоже, он решил, что мы студенты, – сказал я.

Дрю только кивнул – рот его был забит кокосовой стружкой.

– К вашему сведению, мы не студенты, – сообщил я туристу. – Меня исключили, а он профессиональный картежник.

– Гавад! – возопил турист.

– Ладно, – сказал, выкашляв крошки, Дрю. – Представление окончено.

И показал туристу кулак. Тот, нимало не испугавшись, отступил, пристроился за деревом, нажал на своем аппарате кнопку «зум».

– Ну, публика, – покачал головой Дрю. – Чего уж такого хорошего в снимках совершенно незнакомых людей? Кому они нужны?

– Ему, как видно, нужны.

– В таком разе надо было сказать ему, чтобы снимал меня с левой стороны. Она у меня фотогеничная. Кстати, с днем рождения. Почти.

Один из полученных Дрю от природы даров – поразительная память на даты и цифры. И это странно, поскольку запомнить что-либо еще он практически не способен. Например, правило, которое требует спускать за собой воду в уборной.

– Спасибо.

– Праздновать будем?

– Что?

– А, забыл, – сказал он. – Ты же не любишь праздников.

– Я не против праздников, просто не понимаю, почему нужно праздновать день рождения.

– Ну, потому что это весело.