Финал Секатора

Скоробогатов Андрей Валерьевич

— Хватай!

После недолгих раздумий Сид присоединился ко мне на моей стороне — росту и весу в нём было почти столько же, и вскоре его папаша перестал дёргаться. Эрнесто поднёс верёвку, мы скрутили буяна и посадили на кровать, продолжая удерживать за плечи.

Некоторое время он рыпался, пытаясь освободиться, затем расплылся в беззубой улыбке и хрипло расхохотался:

— Хэ…хэ… хэ! А баря-то не промах! Не промах, да! Да и отродие дало жару. Ладно, чего хотите?

— Значит, так, — я решил перейти на «ты». — Кормить я тебя не буду. Готовь и питайся сам. Жить

здесь тоже не будешь — это комната племянника Сида. Я знаю, что после выхода из тюрьмы дворянский дом даёт стартовое пособие, это так?

— Даёт… ещё как даёт, — оскалился Василий Исидорович. — Сто пятьдесят рублей! Я им сказал — в жопу себе засуньте.

Я усмехнулся.

— Ты меня обмануть решил? Для чего? Думал, я его вымогать буду? По глазам же вижу, что ты деньги взял, потратил уже все?

Василий Исидорович смачно сплюнул на коврик.

— Тридцать рублей осталось! Такси в этой ваше Москве знаешь какие дорогие? То-то же.

— Тридцать рублей хватит на пиломатериалы, чтобы сделать рядом нормальный сарай. И кое-что из мебели купить. В течение двух недель устраиваешься на работу. Если будешь бухать по-чёрному, или попадёшься…

— Ясно, ясно. В Дом на аукцион сдашь. Что за слово такое «бухать»? — спросил Макшеин-старший.

— Накидываться, закладывать за воротник, — подсказал Сид отцу.

— Помолчи! — прикрикнул тот в ответ. — Развяжите меня! Всe, всe, трезвяк!

Переглянулись с Сидом, развязали веревку. Тот плотоядно размял кулаки.

— И чего дальше? Хочешь, чтобы я тут у вас строился?

Я кивнул:

— Обрезки и гвозди можешь брать у нас. Эрнесто поможет…

— Чтоб я этого петрика!

— Попрошу без оскорблений колониальных народностей. Он, между прочим, учитель.

— У нас тут хорошо… Абрикосы… — добавил Сид. — Арбузы будут.

Немного грустно было видеть потуги Сида наладить отношения с отцом.

Но тот замотал головой.

— А я может не хочу я под боком у барина жить! Сколько там, двадцать или десять километров надо? Вот там и буду строиться! Под Звенигородом лачужный комплекс, сотку в аренду на десять лет. Дай только пару ночей перекантоваться!

— Можешь так. Мне так проще. Но готов отрабатывать положенные восемь часов в неделю. Можешь остаться. Могу подрядить тебя охранником и разнорабочим на стройку, тогда платить буду.

— Какую такую стройку?

— Скоро. Будет тут по соседству.

Макшеин-старший почесал подбородок и прищурился.

— Сколько платишь в месяц? Полтинник дашь?

— Тридцать. За неполный рабочий день. Будешь отлынивать…

Снова этот плевок в ладонь.

— По рукам!

Вернулся, проверил переписку. Сообщение от Нинель Кирилловны было коротким, но многозначительным:

«Какая я дура! Дура!»

Ответил тоже коротко.

«Я звонилъ, чтобы сказать, что внешние обстоятельства всё равно не смогутъ намъ помешать. Я обязательно вернусь. Скоро. Жди, хорошая моя»

Ответили тоже коротко, но уже чуть менее многозначно:

«Давайте въ переписке продолжим на „вы“, мне такъ спокойнее. Я поняла, что Альбина права, я слишкомъ увлеклась и подпала

подъ влияние Марфы. Не спешите съ возвращениемъ».

Чёрт возьми, почему же всё так сложно? С другой стороны, тут я ничего не мог поделать. Любовными делами по-прежнему заведовал мой реципиент, и именно от такого женского типажа меня пёрло настолько, что я всё ещё готов был идти до конца, не взирая на возможные препятствия.

Разумеется, до конца в определённой степени разумного, не превращаясь в безумного маньяка-сталкера, стучащегося в наглухо захлопнутую дверь. Благо, в моём случае по всем признакам такого пока ещё не было.

После скатался в офис и подписал заявление об отпуске без содержания. Отпуск заканчивался как раз в начале июля. Что ж, подумалось мне, предостаточно времени, чтобы закончить дела.

Следом пришло время ставить точки над «i» с Самирой. Алла, по счастью, ничего своей подруге не рассказала, но по моему внезапному демаршу с поездкой в Питер всё было ясно и без этого. Мне очень не хотелось делать больно девушке, которая, похоже, всe ещe испытывала ко мне чувства. Менее всего я хотел бы бросать тех, кого приручил. Но обманывать еe становилось все сложнее и сложнее. Моё сердце по всем признакам было отдано другой.

С другой стороны, с пафосом жечь мосты однозначно не входило в мои планы. Я назначил встречу в кафе и с первых минут удивился женской проницательности. Горячая темнокожая красотка была холодна, как снежная королева.

— Я думаю, что стоит дать прошение о переезде и смене конторы. Моего отца вызвали на работу в консульство в Уэле… там есть представительство Курьерской Службы, но всего один специалист в отделе особых…

— Уэле — не самая благополучная республика, Самирочка. Территориальные претензии к Конго, бриты под боком.

— Я знаю. Мне хочется подальше… чтобы забыть это все. К тому же, некоей организации там тоже не помешают свои люди. Хотя Мариам против, хочет, чтобы я осталась. Я не знаю…

Я пересел на сиденье рядом с ней, осторожно обнял.

— Ты дорога мне. И менее всего мне хотелось бы сделать тебе больно.

— Я… я не знаю, верить ли тебе. И кто ты на самом деле. В тебе смешалась рассудительность и безрассудство в какой-то жгучей пропорции… Мне иногда кажется, что ты безумен.

Я кивнул, вздохнув.

— Да. У меня знания старика, разум древней непонятной твари и гормоны, тело юноши. Сложно с этим справляться.

— Это было ошибкой — начинать встречаться с парнем моложе меня…

— Самира. Не считай ничего случившегося ошибкой. Нам было хорошо вместе. Мы спасли друг другу рассудок и ещё, возможно, не раз его спасём. Просто нам было сложно сделать друг друга счастливыми…

В общем, слово за слово — разговор пошёл более-менее в спокойном русле, а после и вовсе перешёл на отвлечённые темы. Конечно, тут следует отдать должное её рассудительности и крепости характера — большинство девушек при разговорах на подобные темы или начали бы рыдать, или скандалить, или бы просто хлопнули дверью. Как говориться, нет лучшего способа испортить отношения, чем начать их выяснять.