Физик
Шрифт:
Тропа под ногами стала скользкой — дождь, что висел в воздухе с утра, наконец пролился мелкими каплями, превращая землю в кашу. Лапти Олега, грубые и непривычные, скользили по мху, и он то и дело спотыкался, стараясь не уронить Марфу. Главарь за спиной что-то пробормотал — невнятное, злобное, но Ворон тут же ткнул его остриём меча в спину.
— Молчи, падаль, — бросил он. — Или язык вырежу. Мне терять нечего.
Олег поймал себя на мысли, что не знает, насколько серьёзно Ворон это сказал. Воин выглядел как человек, готовый на всё — даже на то, что противоречило
Лес вокруг них молчал. Ни птиц, ни шороха ветра — только стук дождя по листьям да их собственное тяжёлое дыхание. Олег пытался прислушиваться к миру, как учила Марфа, но его искра была слишком слабой после двух выбросов у Старого Дуба. Он чувствовал лишь смутное напряжение, как статический заряд перед грозой, но не мог понять, откуда оно идёт. От земли? От деревьев? Или от того, что приближалось к ним из тумана?
— Сколько ещё до хижины? — спросил он, стараясь держать голос ровным.
— Час, может, меньше, — ответила Ярина. — Если не собьёмся с пути. Туман густеет… Это не к добру.
— Это он, — вдруг прошептала Марфа, её голос был слабым, как шелест листвы. Все замерли. Она подняла голову, её глаза блестели лихорадочным светом. — Чернобог… Его воля… в тумане. Он знает… ищет…
Олег почувствовал, как по спине пробежал холод. Он посмотрел на Ярину — её лицо стало ещё бледнее. Ворон обернулся, его взгляд был острым, как лезвие.
— Что она сказала? — спросил он.
— Чернобог, — повторила Ярина тихо. — Она чувствует его. Он… близко.
Главарь за спиной издал короткий, хриплый смешок. Ворон развернулся и ударил его рукоятью меча в челюсть — не сильно, но достаточно, чтобы тот замолчал и сплюнул кровь.
— Заткнись, — прорычал воин. — Если твой Хозяин здесь, тем хуже для тебя. Будешь щитом.
Олег сглотнул. Он не знал, что пугало его больше — слова Марфы или холодная решимость Ворона. Он снова попытался нащупать свою искру, но она была как угасающий уголёк — тёплая, но бессильная. Он чувствовал себя голым перед угрозой, о которой ничего не знал, кроме имени. Чернобог. Тёмный жрец. Попаданец, как он сам? Или нечто большее?
— Надо идти, — сказала Ярина, её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Хижина — наше единственное укрытие. Там я смогу помочь Марфе… хотя бы ненадолго.
Они двинулись дальше. Дождь усилился, капли стучали по листьям громче, чем их шаги. Туман обволакивал деревья, превращая их в призрачные силуэты. Олег чувствовал, как напряжение в груди нарастает, как будто кто-то невидимый сжимал его рёбра. Он вспомнил слова Лешего: «Сила без понимания — огонь в сухом лесу». А теперь он даже силы не имел — только страх и ответственность за тех, кто был рядом.
Марфа снова заговорила, её голос был едва слышен:
— Искра… твоя… он чует её… береги…
Олег вздрогнул. Чернобог чует его искру? Ту самую, что вызвала грозу? Ту, что он едва научился
— Я не хотел… — прошептал он, но никто не услышал. Дождь заглушил его слова, а лес смотрел молча, как будто ждал, что будет дальше.
Дождь превратился в сплошную завесу, тонкие струи стекали с веток, как слёзы леса, оплакивающего их участь. Олег шёл, ощущая, как лапти промокли насквозь, а ноги вязли в размокшей земле. Марфа стала ещё тяжелее, её шаги превратились в шарканье, и он чувствовал, как её тело дрожит — не от холода, а от истощения, смешанного с чем-то тёмным, что пожирало её изнутри. Ярина рядом молчала, её лицо было сосредоточенным, но глаза выдавали тревогу, которую она пыталась скрыть. Впереди Ворон ковылял с упрямством раненого зверя, его меч царапал землю при каждом шаге, оставляя тонкую бороздку, тут же заливаемую водой. Главарь плёлся за ним, спотыкаясь, его руки, связанные за спиной, не давали ему удерживать равновесие, но он не жаловался — молчал, лишь изредка бросая злобные взгляды в спину воина.
Туман стал плотнее, чем прежде, и теперь казалось, что он живой — он двигался, клубился, словно дыхание невидимого существа. Видимость сократилась до нескольких шагов, и деревья проступали из белёсой пелены, как призраки, готовые исчезнуть в любой момент. Олег напряжённо вглядывался в эту мглу, пытаясь уловить хоть какой-то намёк на движение, на угрозу. Его искра, ослабшая после усилий у Старого Дуба, едва теплилась, но он всё равно старался её использовать — не для действия, а для восприятия. Он прислушивался к миру, как учила Марфа, но слышал лишь гул дождя и собственное сердце, стучащее слишком громко в ушах.
И вдруг — звук. Не шорох, не треск ветки, а низкий, протяжный гул, похожий на стон земли. Он пришёл не из одного направления, а словно из-под ног, из воздуха, из самого тумана. Олег замер, чуть не уронив Марфу, и посмотрел на Ярину. Она тоже остановилась, её посох упёрся в землю, а глаза расширились.
— Слышали? — прошептал он, стараясь не выдать панику в голосе.
— Да, — ответила она тихо, оглядываясь. — Это… не ветер. И не зверь.
Ворон резко обернулся, его меч поднялся чуть выше, хотя рука дрожала от напряжения. Он посмотрел на Марфу, потом на туман впереди.
— Что это было, старуха? — спросил он хрипло. — Твой Чернобог?
Марфа не ответила сразу. Её голова склонилась ниже, и на миг Олегу показалось, что она потеряла сознание. Но затем она медленно подняла взгляд, её губы шевельнулись, и голос, слабый, как шелест сухих листьев, вырвался наружу:
— Его зов… Он ищет… меня… тебя… искру…
Слова упали в тишину, как камни в омут, и круги от них разошлись по нервам Олега. Он почувствовал, как холод пробежал по позвоночнику, несмотря на мокрую одежду и лихорадочное тепло Марфы под рукой. Чернобог звал. Не просто искал — звал. И этот гул был его голосом, его волей, пропитавшей туман.