Флёр
Шрифт:
— Ты сказал ей, — спросила Флер, — о твоем… о твоем… о том, что она не сможет иметь от тебя детей?
— Нет. Не сказал. Ну и что из того? Ведь она выходила замуж за меня, а не за мои чресла! Женщины так суетятся из-за этого, поднимают столько шуму! Такой, в сущности, пустяк! Поэтому спустя неделю после нашей свадьбы я просто перестал этим заниматься. Мне казалось, что она таким образом никогда не узнает о моем увечье. Однако, как выяснилось, этого она хотела больше всего на свете. Интимные отношения имели для нее куда большее значение, чем я сам. Она была самкой, как и все остальные женщины.
— Нет, такого не было, — решительно возразила Флер. Резко повернувшись к ней, граф посмотрел на нее своими странными горящими глазами.
— Ах, мой цветочек! Хорошо, что хоть ты не такая! И это для меня такое утешение, ты, моя чистая, недосягаемая любовь!
— Но… откуда тебе известно, что я другая? — вся дрожа, спросила она.
Карев снова подошел к ней и, взяв за руки, пристально, жадно посмотрел на нее, словно собирался сейчас вот поглотить ее.
— Неужели тебе не известно, как хорошо я тебя знаю? Разве не я прожил с тобой в целомудрии все эти месяцы? Если бы ты была такой, как остальные женщины, то разве восторгалась бы духовной любовью, любовью умственной, той, которую ты делила со мной, не запятнанной физической близостью? Ты была счастлива просто от того, что сидишь рядом со мной, тебе нравилось проявлять свою преданность ко мне, разделять мое общество, мои дни, мою жизнь. Независимо от того, каким бы испытаниям я тебя ни подвергал, ты оставалась мне верной.
Он действительно сошел с ума, — подумала Флер, и от этой мысли ей стало его жалко. Все это было печально, страшно. Возможно, то, что он рассказал ей, неправда? Может, вот эта бледная, смиренная девочка на портрете была не менее целомудренной, чем Людмила, когда она решала различные головоломки вместе с Ричардом в гостиной. Но теперь Флер представляла, как все происходило. Стоит лишь возникнуть в голове какой-то мысли в силу различных причин, как она начинает укореняться, несмотря ни на что. Никогда нельзя полностью верить тому, что тебе говорят. Вот сущность такого подхода.
Флер вдруг вообразила графа маленьким ребенком, сгорающим от любви к матери, матери, которая никогда не могла ответить ему такой же любовью. Он не хотел ни с кем делить ее. Может быть, здесь кроется главный источник его бед? Мать выбрала отца и любила его, возможно, на взгляд его, ребенка, — плотской любовью. И после этого для него все женщины носят на себе такое пятно.
— Ты не прав, — невозмутимо и печально проговорила она, глядя в его странные дикие глаза. — Нет, я любила тебя другой любовью. Я хотела выйти за тебя замуж. Я испытывала муки ревности, когда ты женился на Людмиле. Я верила тебе, когда ты заявил мне, что физическая любовь — это так, пустяк, потому что я ничего не знала. Но теперь…
Граф уронил руки с ее плеч. Флер резко замолчала, чувствуя, куда может привести окончание ее фразы.
— Ну, что теперь? — спросил он, снова настороженно прищурившись.
Нет, этого она ему не скажет. Его не касается то, что произошло между ней и Петром.
— А теперь я думаю, что ты заблуждаешься. — Она стойко выдержала его прямой, пронзительный взгляд. — Или ты заблуждаешься, или же заблуждается весь остальной мир, а этому трудно поверить.
Карев долго сверлил
— Понятно, — произнес он и неуклюже, словно слепой, поплелся к двери. Возле нее он остановился. — Теперь, насколько я понимаю, ты бросаешь меня, будешь повсюду искать лучшей жизни и найдешь наконец мужчину, который будет любить тебя физической, плотской любовью?
Флер прикусила губу, чувствуя, как он пытается скрыть от нее терзавшую его душевную боль.
— Нет, — ответила она, — я тебе обещаю. Я уже не раз говорила тебе, что никогда тебя не покину.
— Да, говорила, — промолвил он так, словно удивился, что до сих пор помнит ее слова. — Ты, ты сказала. Очень приятно сознавать, что ты не намерена бросать своих слов на ветер. Но если тебе будет трудно выполнять данное мне обещание, то я тебя от него освобожу.
— Сергей, ради Бога! — воскликнула она, стараясь хоть чем-то разрядить грозовую атмосферу. — Я скажу тебе, когда это меня утомит.
Граф по-прежнему стоял повернувшись к ней спиной.
— Да, — сказал Карев, но ей показалось, что он произнес это слово не в ответ на ее заверения, а скорее на свои мысли.
Переступив через порог комнаты, он слегка повернул голову.
— Мне хотелось бы немного побыть одному. Спасибо тебе за то, что пришла, — бросил он через плечо.
— Ты успокоился? — с сомнением в голосе спросила она.
— Да, — ответил он, — сейчас я успокоюсь.
Флер вышла из комнаты.
Едва она появилась в восьмиугольной гостиной — у нее даже не было времени, чтобы переговорить с Петром или с Розой, — как туда вбежал Егор.
— Быстрее! Идите быстрее! Произошел несчастный случай! Барин… расшибся. Да поскорее же!
— Боже праведный! — воскликнул Петр, вскакивая со стула. — Что произошло?
Егор отсутствующим взглядом нашел Флер, и она сразу почувствовала, как у нее что-то оборвалось внутри в предчувствии беды. Она знала, что случилось.
Он лежал у подножия Черной башни, с подветренной стороны, на снегу толщиной не более трех-четырех сантиметров. С другой стороны намело такой сугроб, в котором можно было похоронить его. Он лежал на спине, одна рука была на груди, а другую он отбросил в сторону, словно прилег, чтобы вздремнуть. Под ним на снегу растеклось большое кровавое пятно.
К ним приковылял Егор.
— Я видел, как упал барин. Я бежал по короткой тропинке к конюшне, вдруг вижу — он падает, словно большая подстреленная птица. Вероятно, граф, наклонившись над парапетом, поскользнулся на льду. Матерь Божья, я видел, как он летел с высоты.
Петр, опустившись перед братом на колени, приподнял его голову. Сергей издал какой-то странный клокочущий сухой звук, будто ему трудно было проглотить слюну. На ближней к Петру стороне головы не было видно никаких повреждений, другая превратилась в кровавое месиво.
— Ах, Сережа, нет, не надо! — умоляюще запричитал он. — Прошу тебя, не нужно!
Он освободил меня, — подумала Флер. Она чувствовала себя спокойной, но, вероятно, такое спокойствие объяснялось пережитым ею только что сильнейшим потрясением. Очень скоро наступит момент, когда всю ее будут сотрясать рыдания.