Флёр
Шрифт:
Потом на смену первой пришла вторая мысль. Он тем самым освободил и себя, освободил от своих собственных мук, которые становились невыносимее с каждым годом. Вот теперь он лежал, устремив в небо вопросительный взгляд одного золотистого глаза. Он умер с открытыми глазами, и выглядел так, — подумала Флер, — словно был чем-то удивлен, словно смерть не оправдала его ожиданий.
Похороны были прекрасные, печальные, но вместе с тем приносящие утешение в горе. Флер невольно подумала, что если останется в России, то, вероятно, после соответствующей подготовки
Всю последнюю неделю Флер размышляла над тем, что же теперь будет с ней. Самый естественный шаг — вернуться в Англию, но она не испытывала никакой тяги к родине, которая уже перестала быть для нее родным домом. Поехать туда — это все равно что снова добровольно войти в тюремную камеру. Даже если не учитывать предложения, сделанного ей Полоцким, у нее был достаточный доход, чтобы чувствовать себя здесь независимой, к тому же Розе могла понадобиться компаньонка, по крайней мере на несколько месяцев в году.
Слезы наконец пришли к ней. Перед ее глазами стояла оборотная сторона смерти — грустный, скудный, отброшенный в сторону глинозем, земные очертания человека, которого она любила и которого больше никогда не увидит. Флер плакала и была рада, что плачет. Ни один смертный на земле не должен отправиться в мир иной без этой скромной дани уважения. Когда все было кончено и присутствующие повернулись, чтобы идти домой, она медлила, не уходила. Стоя на холодном зимнем солнце, Флер наблюдала, как могильщики зарывали могилу. Сергея похоронили рядом с его матерью. Это был дальний, укромный уголок кладбища, защищенный от ветра деревьями, и на могиле Анны Петровны уже пробивались через тонкий снежный покров крокусы. Флер посмотрела на небо, чтобы солнце осушило слезы. Она вспомнила сейчас о многом, она попрощалась с Сергеем. Он ушел. Ушел навечно.
К ней тихо подошел Петр. Флер посмотрела на него, а он робко ей улыбнулся. Он любил брата, любил, несмотря ни на что, и эта черта в нем ей нравилась, такая простая, мужская любовь, такая добрая привязанность. Она протянула ему руку, и он, ободренный этим жестом, улыбнулся ей смелее. Потом засунул ее руку к себе в карман, чтобы отогреть.
— Что теперь собираешься делать?
— Не знаю.
— Собираешься ли возвращаться домой, в Англию?
— Нет, — ответила она твердо. — К прошлому не возвращаются. Пока я усвоила только это.
Флер почувствовала, как он сразу весь обмяк. Бросая на него косые взгляды, она видела, что он доволен ее ответом.
— Что с тобой, Петр Николаевич?
— Я вот думаю, если ты не собираешься возвращаться в Англию, то, может быть, пойдешь за меня замуж? — От удивления она лишилась дара речи, а он как-то таинственно пожал ее руку. — В любом случае тебе нельзя выходить ни за кого другого, это — грех.
— И это все?
— Нет, ты со мной будешь счастлива.
— Откуда ты это знаешь?
— Потому что я люблю тебя.
— Ты
— Нет, ничего подобного. Я полюбил тебя с самого начала, но ты была влюблена в Сережу. Однако я не сомневался, что добьюсь тебя, правда, для этого нужно было действовать очень осторожно. Я всегда знал, что эта задача — не из легких.
Флер улыбнулась, так как ничего не могла поделать с собой.
— Подумать только, какая самоуверенность. Твой брат говорил, что ты всегда добиваешься того, что хочешь.
— Он это сказал? Вероятно, он имел в виду себя.
— Да нет. К тому же, не думаю, что ему когда-либо удавалось добиваться того, чего он хотел.
— Возможно, ты и права, — грустно согласился Петр, глядя на бурую землю. Она снова посмотрела на него, словно встретила в первый раз: обычное лицо, за исключением, может, длинных, шелковистых, красивых ресниц и подбородка с небольшой прелестной ямочкой.
Вдруг Флер вспомнила, как он целовал ее, лаская обнаженную грудь. Им было так хорошо вместе. Эти поцелуи пронзали все тело, словно разряды электричества.
И она не захотела уходить от него. Она поняла, что они принадлежат друг другу. Быть всегда рядом с ним — вот единственное ее желание. Теперь, когда все стало ясно, Флер только удивилась, как же она сразу не поняла этого. «Ах, Петя, — подумала она, — сколько же времени я потратила понапрасну!»
Его мысли, разумеется, витали тоже где-то далеко. Когда она бросила на него взгляд в момент откровения, Петр вдруг сказал ей:
— Мне кажется, он тебя действительно любил. Любил так сильно, насколько был способен кого-то любить, кроме самого себя. Но его любовь никогда, даже при самых идеальных условиях, не принесла бы утешение. — Он внимательно посмотрел на нее. — Я очень люблю тебя. Я смогу утешить тебя, сделать счастливой. Но, разумеется, я не романтик, а обычный человек. — Петр о чем-то подумал. — Странно, почему женщины сходят с ума по таким мужчинам, как Сережа, которые, как правило, дурно к ним относятся и любят только себя самих!
Флер, заглянув ему в лицо, спрятала вторую руку в другом его кармане.
— Может быть, все зависит от возраста, — предположила она. — Мы все верим в детстве в сказки. Хотим наполнить жизнь большим смыслом. Но если внимательно посмотреть вокруг, можно отыскать другие пути. Любовь к Сергею была моей чистой фантазией. А фантазии так и остаются фантазиями. Но эта… — она привлекла его к себе. Он, смущенно улыбаясь, торопливо вытащил из карманов руки, чтобы не упасть. — Эта настоящая! Возможно, не такая захватывающая, зато надежная!
Флер во многом недооценивала этого человека. Она считала его легкомысленным, но теперь ей отчетливо было видно, что под его показной легковесностью скрывается солидная серьезность, точно так, как под внешней серьезностью Сережи скрывался недостаток солидности. Именно это имел в виду Петр, когда говорил, что сможет ее утешить и сделать счастливой. А ей нужна прочность, а не ее тень. «Сливки, взбитые с вином, — вспомнила она сравнение Людмилы. — Нельзя жить, питаясь лишь взбитыми сливками. Ах, Сергей, как мне жаль! Но я любила тебя так, как ты хотел, только по-своему, по-своему…»