Флетч
Шрифт:
— Место знакомое.
— Там они и будут.
— Их фамилии?
— Уитерспун и Монтгомери. Два пугала. Уитерспуну — тридцать восемь лет. Монтгомери — семнадцать. Их имена и фамилии есть в показаниях.
— Я понял.
— И поторопись, Олстон, ладно? Статья выходит сегодня в дневном выпуске, и, как ты знаешь, первые экземпляры появятся на прилавках в одиннадцать двадцать две.
— Да, да. Флетчер, ты потрясающий журналист
— Там пойдет речь о смерти…
— Убийство?
— Нет. Сегодня утром на пляже нашли тело пятнадцатилетней
— Флетчер, я когда-нибудь говорил тебе, что ты великий журналист?
— Нет.
— Ирвин Флетчер, это так! Ты бесподобен. Надеюсь, «Ньюс-Трибюн» ценит тебя по заслугам?
— Они вот-вот уволят меня.
— Ерунда.
— Им не нравится, что я хожу по редакции босиком.
— Да, дружище, я же буду присутствовать на твоем награждении.
— О чем ты?
— Благодарю за приглашение на церемонию вручения тебе «Бронзовой звезды».
— Я тебя не приглашал.
— А я получил приглашение от «Ньюс-Трибюн».
— Я его не посылал.
— Все равно приду. Все твои товарищи по оружию гордятся тобой. Меня флот наградил лишь болезнью, от которой не помогает кофе.
— Ты все еще болен?
— Нет. Я оставил ее в туалете.
— Надеюсь, в муниципалитете?
— Возможно. Я думал, ты давно получил «Бронзовую звезду».
— Нет.
— Но завтра ты ее получишь?
— Обязательно, — ответил Флетч. — Обязательно, обязательно.
— Я там буду.
— И приоденься, ожидается масса фотографов.
— Флетчер!
В половине девятого Флетч возвращался домой. Он дождался оттиска первой страницы, поступившего четверть часа назад. Оттиск ему понравился. Обе статьи с фотографиями Бобби и Каммингса занимали самое видное место. Продолжение с остальными фотографиями, показаниями и запиской Каммингса перебросили на третью страницу. Материал удался! Редакторская правка была минимальной. С такими статьями, подумал Флетч, весь выпуск разойдется в мгновение ока.
Он вставил ключ в замок зажигания «МG».
— О, привет, Клара.
Она уже припарковывала серую «вегу» в ряд машин, владельцы которых прибыли в редакцию пораньше.
— Как поживаешь, дорогая?
— Флетчер, уже четверг
— Я знаю.
Она наклонилась к окошечку, словно инспектор дорожной полиции.
— Куда ты едешь?
— Домой.
— Я еще не видела статьи о наркотиках.
— Да?
— Я говорила тебе, что ты должен сдать эту статью до четырех часов.
— Когда ты ее напечатаешь?
— Не знаю. Сначала мне придется поработать над ней.
— Завтра пойдет?
— Не знаю. Все зависит от того, много ли будет правки.
— Может, дать ее в воскресном номере?
— Не знаю. Фрэнк хочет задержать ее на неделю-другую. Он рассказал мне о твоей безумной идее насчет участия Каммингса.
— Неужели я говорил ему об этом?
— Они же друзья!
— О!
— Каммингс замешан?
— В статье упоминается его фамилия.
— Мы с Фрэнком решим,
— Я хоть раз подводил тебя, Клара?
— Флетчер, я серьезно!
— Не беспокойся. Сегодня днем ты увидишь статью.
— Точно?
— Клара, я абсолютно уверен. Сегодня днем ты прочтешь статью о распространении наркотиков на побережье.
— Я бы этого хотела.
— Не сомневайся.
— А завтра не забудь явиться к командиру военно-морской базы.
— Как можно!
— Хорошо. На карту поставлена твоя работа.
Флетч повернул ключ зажигания.
— К четырем часам статья будет у тебя. Возможно, даже чуть раньше.
Глава 30
Почти весь четверг Флетч пробыл дома. Он поел. Поспал. Стер пленку с записями о Стэнвике. Напечатал письмо Джону Коллинзу в двух экземплярах. Первый уничтожил, второй, сложив вчетверо, сунул во внутренний карман пиджака. Выбросил содержимое мусорных корзинок.
С половины двенадцатого непрерывно звонил телефон. Флетч знал, что это Клара Сноу, либо Фрэнк Джефф, либо кто-то еще из руководства «Ньюс-Трибюн». Они всегда приходили в неистовое возбуждение от радости, если были настоящими профессионалами, или от злости, если таковыми не были, когда рядовому сотруднику удавалось, минуя их, протащить в номер блестящий материал. Во всех газетах существовал крепкий костяк настоящих журналистов. Благодаря им читатели иной раз расхватывали газеты, несмотря на некомпетентность руководства. Дневной выпуск поступил в продажу. В час дня восторженные почитатели отправились на ленч. Телефон ожил вновь лишь в половине третьего.
В три часа позвонили в подъездную дверь.
Флетч нажал кнопку, отпирающую входной замок. Пару минут спустя раздался звонок в квартиру. Он открыл дверь. На пороге стояла Джоан Коллинз Стэнвик.
— Добрый день, мистер Флетчер.
— Добрый день, миссис Стэнвик.
— Я говорила, что смогу запомнить такую фамилию, как Флетчер.
— Вы знаете кто я такой?
— Теперь знаю.
— Давайте пройдем в гостиную.
Джоан прошла мимо него и села на диван.
— Позвольте предложить вам что-нибудь выпить.
— Нет, благодарю. Но вы можете объяснить свое поведение.
— Простите?
Флетч нервно ходил взад-вперед. Его раскрыли в самый критический момент.
— Мистер Флетчер, почему вы интересуетесь моим мужем? Или вас иинтересую я?
— Ни то, ни другое, — ответил Флетч.
К тому же обращение «мистер» и «миссис» казались ему неуместными в разговоре между людьми, два дня назад сравнивающих любовь по-польски и по-румынски.
— Почему вы решили, что я интересуюсь вами?
— Мистер Флетчер, я рождена, воспитана и обучена для выполнения только одной работы, о чем вы, несомненно, знаете, являясь мастером своего дела. Я должна помогать моему отцу и моему мужу и оберегать их. С этим я справляюсь довольно не плохо.