Флибустьер

Борчанинов Геннадий

Но мёртвые — потом. Сперва нужно заняться теми, кто ещё жив, и я весь остаток дня только и делал, что дезинфицировал и зашивал, а раны, колотые, резаные и рубленые слились в один кроваво-красный поток. Ассистировать вновь пришлось Андре-Луи, и в этот раз мальчишка держался гораздо лучше, сам, безо всяких напоминаний, кипятил повязки, перевязывал раненых и успокаивал тех, кого трясло от потери крови и адреналинового отходняка.

Всё закончилось только к вечеру, уже после заката. Всех раненых я зашил, перевязал, выдал по чарке рома

и снабдил напутственной речью о необходимости менять повязку и держать её в чистоте, а когда последний из них вышел с камбуза «Поцелуя Фортуны», я обессиленно рухнул на стул. Денёк выдался, пожалуй, чересчур жарким.

— Ну и дела, вот уж не думал, что так это всё будет... — выдохнул Андре-Луи, усаживаясь на стол.

— Что? — спросил я скорее для порядку, чем из интереса.

— Ну, абордаж этот. Хитро вы сделали, капитан, — пояснил мальчишка. — Как в мышеловке.

Я только хмыкнул. Невелика хитрость.

Снаружи загромыхали чьи-то шаги, в тесный камбуз вошёл Доминик, снимая шляпу и глядя по очереди то на юнгу, то на меня. Я поднял на него тяжёлый усталый взгляд.

— Кэп... Там это... — замялся он. — Пассажир этот... Требует вас, видеть хочет, грозится... Весь вечер уже, задолбал всех...

— Где он? — вздохнул я. — На берегу?

— Да, — ответил он.

— Веди, значит, — протянул я.

Кажется, ещё и вечер обещает быть долгим и неприятным.

Глава 51

Я прихватил с камбуза куриную ножку, сжевал на ходу, не чувствуя вкуса. Кок у англичан оказался менее умелым, чем на «Орионе», и тут я почувствовал гордость за своих парней.

Корабли давно расцепили, матросы потихоньку наводили порядок и на «Орионе», и на «Поцелуе Фортуны», французы осваивались с бригантиной. Мы спустили шлюпку. На берегу горели несколько костров, и мы поплыли туда, на свет. Уже успело стемнеть. Скорее всего, придётся ещё одну ночь провести на берегу.

Да и похоронить убитых по-человечески тоже было необходимо. Парни заслужили лежать в земле, а не кормить собой крабов. На всё это нужно было время и силы, которые были на исходе после тяжёлого дня, ладно хоть мои офицеры взяли на себя руководство всей рутиной.

Мы высадились на берег, на северный пляж, где местами до сих пор виднелись тёмные лужи на песке, прошли к кострам. Буканьеры успевали ещё и коптить мясо про запас. Освобождённые пассажиры Гилберта сидели под охраной, как пленники, их охранял Себадуку с мушкетом, страшного негра пассажиры боялись как чёрта.

Луи-Арман-Готье, завидев меня, вскочил на ноги. Девочка осталась сидеть под деревом, затравленно глядя на ужасных пиратов вокруг.

— Капитан! Наконец-то! — неприятным резким голосом произнёс месье д`Эрве. — Мы уже заждались!

— Я был занят. Чего вы хотели? — не скрывая раздражения и пренебрежения к нему, произнёс я.

— Проясните наш статус, капитан! Мы пассажиры или пленники? Чего вы вообще от

нас хотите? Да и вообще, зачем вы вмешались?! У меня всё было под контролем! — выпалил Луи, не давая мне и рта раскрыть.

— Ваш статус зависит от вашего поведения, месье. Если вы продолжите кричать, я буду вынужден закрыть вас в трюме, — медленно произнёс я.

— Вы не посмеете, — прошипел д`Эрве.

— Заблуждаетесь, — мило улыбнулся я.

Д`Эрве замолчал, поджав губы и уставившись мне в глаза. Парик у него съехал набок, обширная лысина блестела в свете костров, некрасивое, в общем-то, лицо резко контрастировало с ухоженностью кожи и пальцев. Было видно, что этот человек и дня в своей жизни не проработал.

— И вообще, — добавил я. — Если я правильно понял происходящее между вами и Гилбертом, то имею полное право повесить вас как изменника Франции. Вы — бесчестный мошенник.

Его глаза гневно сверкнули.

— Подумать только, я слышу обвинения в бесчестии от пирата! — фыркнул д`Эрве. — Вас не касаются мои дела с Гилбертом, и я не намерен их обсуждать с вами. Месье.

Я устало рассмеялся.

— Женились на девушке с хорошим приданым, верно? Она вам надоела и вы инсценировали похищение с помощью знакомого капера, так? А выкуп за себя и дочь поделили, и все счастливы, так? Кроме мадам д`Эрве, — сказал я.

Француз не ответил ничего, по-прежнему поджимая губы в презрительной гримасе.

— Значит, так и было, пока мадам не решила обратиться за помощью к пирату, — хмыкнул я.

— Вы всё испортили, — фыркнул д`Эрве.

— Папа, а когда мы поплывём в Марсель? — вдруг произнесла девочка.

— Интересно, что же вы сказали дочери, — криво ухмыльнулся я.

— Не ваше дело! — вскинулся француз.

— Боюсь, в Марсель вы не поплывёте, юная леди, — сказал я, полностью игнорируя её отца. — Ваша матушка ждёт вас на Тортуге.

— На Тортуге? — с неподдельным удивлением спросила девочка. — Но...

— Что вы ей наплели, д`Эрве? Какой же вы мерзавец... — скривился я, чувствуя почти физическое отвращение к этому человеку.

Если бы не присутствие ребёнка, я бы не задумываясь вышиб ему мозги. И видимо, что-то такое промелькнуло в моём лице, потому что д`Эрве явно испугался.

— Ничего такого, месье, я сказал ей, что мне нужно уладить кое-какие дела, а потом мы все вместе поплывём в Марсель, в Старый Свет... — тихо забормотал он.

— Если бы вы знали, как мне хочется вас пристрелить, д`Эрве... — произнёс я. — Чтоб вы знали, меня удерживает только то, что я обещал доставить вас в целости и сохранности. Но не ждите, что я буду покрывать ваше мошенничество.

Француз как-то странно дёрнул плечами, выпрямился, но ничего не сказал, ожидая, когда я закончу.

— Вы будете доставлены на Тортугу, а вашу судьбу будут решать ваша жена и официальные власти. Скорее всего, вас повесят, — сказал я.

— Дворян не вешают! — выпалил он.