Флигель-Адъютант
Шрифт:
Стоило только открыть хлипкую деревянную дверь, как песок целыми горстями полетел мне в лицо, за шиворот, за голенища сапог... Отплевываясь и пытаясь не наглотаться песку, я брел на мигающий свет фонаря в окне гостиницы и наконец остановился прямо перед литым медным кольцом на двери, каким полагалось стучать перед тем, как вломиться внутрь.
Едва я взялся за эту проклятую медяшку, как меня решили похитить. Как я это понял? Очень просто: обычно при встрече мне не нахлобучивают мешок на голову и не хватают грязными лапами за руки и ноги. В приличном обществе так поступать не принято!
Я дрался как лев. Несмотря на мешок и численное превосходство
Жаль, что не удалось воспользоваться револьвером — среди похитителей оказался кто-то ушлый и вытянул его из кармана в самом начале... Мерзавцам удалось связать меня, избив до умопомрачения, и закрутить в какую-то материю, едва оставив возможность дышать. Под завывания ветра они закинули меня на плечи и помчались черт знает куда, и я понятия не имел, чего ждать от всего этого. По всему выходило — дело дрянь!
Я уже один раз был похищенным, и воспоминания от этого прискорбного события иногда возвращались. Образ лошадиного виконта был одним из моих худших кошмаров. И теперь, в этом ковре, на плечах у неведомых супостатов уносящийся прочь от Императора навстречу новым злоключениям, я получался настоящим кретином. Радовало одно — с Государем — Стеценко. Он человек бывалый, тёртый и монарху искренне преданный. Конечно, мой зам и понятия не имел, кто такой Ваня Царёв, но в способности Величества убедить кого угодно и в чем угодно сомневаться не приходилось... Утешение — слабое, но кто может помочь мне более эффективно, чем правитель самой большой страны в Старом Свете и с ним самый большой проходимец из всех, кого я знал? В общем — надежда была.
Она не исчезла и после того, как меня бросили на какие-то доски, которые чуть позже зашатались, а скрип колес и цокот копыт возвестили о том, что теперь невольное путешествие я продолжу гужевым транспортом. Попытки при помощи ног и рук определиться с положением в пространстве закончились худо: по голове меня ударили чем-то тяжелым и мягким, и багровая тьма поглотила мой разум.
— ...Гос-с-спади, говорил же — лучше бы мы сделали скидку тевтонам и попросили провести акцию их ухорезов... А он: "не-е-е-ет, нет, мои питомцы справятся, вы посмотрите на эти графики, вы посмотрите на те записи, у них такой прогресс в интеллекте!" Это разве прогресс? Подите к черту, уроды! Надо было вам его так мордовать? Всю рожу раскровянили, на мешке чистого места нет, нелюди, звери! Это вообще — он или не он? Как теперь понять? — интонации говорившего были истерическими, такие я слышал от людей опустившихся, злоупотреблявших спиртным или наркотиками.
Например — у инженера Лося в свое время. Я был примотан к холодному, видимо — металлическому креслу, по звучанию голосов и практически полной отсутствии циркуляции воздуха можно было понять, что кресло это стоит в замкнутом помещении.
— Васса сказау — важака. Эта — важак, Бо-ор! — а этот говорил явно с трудом, его акцент был похож на говор каннибалов Южного континента, как если бы кому-то из них сломали челюсть.
— Бо-о-ор! Какой, к черту, Бор? Тупицы, непроходимые тупицы! Бор-мен-таль! Ну-ка, повтори, образина!
— Бо-ор-мо-о-о-тау!
— Сам ты бормотау, чудо-юдо! Давайте, развязывайте его. И голову освободите. Так с чего ты и твои уроды решили, что он там самый главный?
—
— Снимайте мешок, посмотрим на вашего "важака"... — этот Борменталь явно презирал тех, с кем имел дело, это читалось в каждой произнесенной им фразе.
Я старательно делал вид, что всё еще в беспамятстве. Расслабил мускулы распухшей физиономии, позы не менял... Это давало пусть и самые мизерные, но всё же — шансы разобраться в ситуации чуть лучше, чем никак.
— Хм! Изукрасили вы его знатно! Кажется, для нашего царя-батюшки он мелковат, хотя — черт его знает, я императора только в бытность его румяным мальчишкой видал, а полиграфия нынешних газет оставляет желать лучшего... Может — похудел за время путешествия?
Слово "полиграфия" он произнес с каким-то особым чувством, как будто его вот-вот могло стошнить.
— Ладно. Заприте пленника в холодной, придет Монтгомери — будем приводить в чувство, устроим допрос по всем правилам. Только не развязывайте, мало ли — вырвется на свободу. Он владеет тайными династическими техниками боя без оружия, если сумеет вырваться — хлопот не оберемся! Он и вас отделал как следует, но ничего — заживет как на собаках... Однако не застигни вы его врасплох — отправились бы на мыловарню, это как пить дать.
Так они похищали Императора?! Их целью был Государь, а я, получается, исполнил свой долг до конца и прикрыл Величество ценой собственной свободы и, возможно, жизни? Если честно, чувству облегчения и даже радости, которое поселилось в моем сердце, я слегка удивился. Чему я радовался? Это что — верноподданнический экстаз? Или такое хорошее боевое злорадство? Они ведь и понятия не имели, что я умею и что представляю из себя, они принимали меня за другого! На льва и на волка охотятся по-разному, и, если в львиный капкан попался некий Серый Волк — то у него будут дополнительные шансы, а у охотников — возникнут некоторые проблемы... Главное — удержать ловчих в этом заблуждении еще хотя бы короткое время. А потому я пошевелился и простонал:
— Полковник!.. Полковник, на помощь! — это должно было сбить с толку странного типа по имени Борменталь, но в итоге — сбило на пол меня.
Кресло от мощного удара, нанесенного по моей многострадальной голове, опрокинулось, и я едва успел прижать подбородок к груди — иначе череп мог бы и не выдержать столкновения с бетонными плитами! Ругательства, вырвавшиеся из моего рта, могли принадлежать равно и властелину одной шестой части Старого Света, и боцману последней посудины на Эвксине.
— Прекратите, немедленно прекратите! Если вы повредите ему голову — что тогда мы скажем Вассеру? Уберите от него свои лапы, хватит бить его! Просто — отнесите его вместе с креслом вниз, в холодную и заприте там! — вскричал Борменталь.
Кажется, эти две фразы, сказанные одна за другой, не имели ровным счетом никакого смысла.
Вот и прозвучало это имя. Вассер! Так или иначе — всё прояснится. Хорошо бы, чтобы и в голове моей прояснилось и перестали звонить колокола — соображать с эдаким перезвоном было решительно невозможно. По крайней мере — лупить меня снова никто не стал, кресло подняли и потащили. Я с трудом приоткрыл глаза — едва-едва, глядя только через ресницы — и увидел крепкие, мощные руки, которые ухватились за ножки и спинку сидения. Ногти — или когти? — были у них безобразно длинными, пальцы поросли густым волосом — практически мехом! Натужное дыхание, которое вырывалось из глоток моих врагов, тоже вполне могло принадлежать какому-нибудь крупному животному, например — медведю, орангутангу или горилле, я видал этих огромных обезьян в зоологическом саду Аркаима. Но — они разговаривали! Звери ведь не разговаривают?