Флобер
Шрифт:
Гюстав вынужден расстаться с квартирой на бульваре дю Тампль и переехать в менее затратное жилище на улице Мюрилло. Его сердце разрывается от горя. Он оставляет столько воспоминаний: здесь по воскресным дням у него собирались друзья. Здесь он проводил время за чтением книг, размышлял в одиночестве о жизни. Здесь до него доносился шум большого города… Жизнь состоит из потерь, больших или малых. Ему уже исполнилось 48 лет. Сколько же ему еще осталось ходить по этой земле? Его не покидало чувство, несмотря на то что он не терял времени даром, будто бы он еще не начал жить и ничего выдающегося не совершил. В новом жилище ничто не напоминало о прошедших временах. Ему казалось, что Луи Буйе умер во второй раз. Гюстав погрузился в хлопоты, чтобы спасти литературное наследие своего друга, увековечить память о нем. Он начал борьбу с муниципалитетом Руана за строительство монумента в честь друга.
В октябре 1869 года умирает Сент-Бёв. Флобер часто заходил к нему, чтобы поговорить о том о сем, что вошло у них в привычку. Сент-Бёв скончался от заболевания мочевого пузыря. Несмотря на все их разногласия, Флобер испытывал к отцу литературной критики, и, возможно, не совсем бескорыстно, чувство глубокого уважения и симпатии. Эпизод с «Саламбо» не прошел без следа. По словам Гюстава, он написал «Воспитание чувств», в какой-то части надеясь на Сент-Бёва, который не успел прочесть ни строчки из этой книги.
Когда в ноябре 1869 года роман выходит из печати, тут же начинается травля писателя. Все или почти все критики набрасываются на него, словно сорвавшиеся с цепи голодные псы. Книгу критикуют по всем пунктам. В своих злобных статьях литературные боссы упрекают Флобера «в вульгарности на уровне подзаборной канавы» [244] и еще в худших грехах. «Короче, до сего дня я собрал совсем мало лавровых венков, но ни один терновый шип не ранил меня» [245] , — иронизирует он. Откуда столько ненависти к писателю? К роману враждебно относятся и немногочисленные читатели. Буржуазия Руана обвиняет Флобера в подстрекании к мятежу и даже в поддержке «красных». Если бы они знали…
244
Жюль Амадей Барбе д’Оревильи в журнале «Конститюсьонель». Конец ноября 1869 года.
245
Письмо Жорж Санд. 3 декабря 1869 года.
И все же находятся отдельные добрые души, которые приходят на помощь Флоберу и публикуют положительные отзывы, в частности Эмиль Золя в «Трибюн» и старая добрая подруга Жорж Санд в «Либерте». Но к их голосам почти никто не прислушивается. Потребуются многие годы, чтобы этот, по выражению Жана Поля Сартра, «прекрасный роман-паралитик» [246] , проделав долгий путь, наконец получил достойное признание. Для современной литературы роман становится настоящей кузницей, в которой выковывались великие писатели XX века — Пруст, Кафка, Джойс, в том числе представители так называемой школы «нового романа», привлеченные почти клиническим холодом, исходящим от этой книги, а также глубоким анализом ее персонажей, втянутых в исторический водоворот событий.
246
См.: Sartre J. P. Qu’est-ce que la litt'erature?
Жорж Санд уже давно приглашает Гюстава в свою обитель Ноан в Берри. На этот раз ему не удается скрыться, и он не может отказаться от приглашения под предлогом работы над книгой. В итоге он проводит рождественские праздники у своей подруги.
Ноан представляет собой необычное место. Что-то вроде дворянского гнезда. Жорж Санд ловко управляется со своим маленьким королевством. Под ее руководством находятся сын Морис, внучки, племянники. К тому же писательница работает, что называется, не покладая пера над романами, пьесами, статьями. И при этом она испытывает постоянную нужду в деньгах. Жорж Санд встречает удрученного провалом романа Гюстава с искренним гостеприимством и душевной теплотой, что не замедлило сказаться на настроении писателя. Они совершают совместные прогулки по заснеженным окрестностям и разыгрывают кукольные спектакли. Гюстав читает перед этой благожелательной аудиторией свой «феерический» «Замок сердец», которому Жорж Санд в глубине души не предсказывает большого будущего… Гюстав даже наряжается в женскую одежду, чтобы рассмешить детей. Все семейство попадает под обаяние Гюстава. Несколько дней проходят как одно мгновение. И все-таки пребывание
«ЕСЛИ БЫ БЫЛО БОЛЬШЕ ПРОСВЕЩЕННЫХ ЛЮДЕЙ!»
Друзья Гюстава уходят один за другим. После такой невосполнимой потери, как Луи Буйе, в начале 1870 года настал черед уйти из жизни Жюлю Дюплану, верному другу, скромному, всегда остававшемуся в тени человеку. Он не был писателем и занимал невысокие должности (последняя из них — кассир в банке). В то же время он оказывал Гюставу неоценимую помощь, сообщал новости из Парижа, изыскивал материалы, необходимые для написания книг. Он ничего не просил взамен, кроме дружбы и участия в отдельных приватных чтениях.
Немного погодя, в июне 1870 года, приходит к концу и жизнь Жюля де Гонкура — он умирает на руках своего старшего брата, едва дотянув до сорокалетия из-за сифилиса в последней стадии. В наше время трудно представить, насколько спешили жить эти люди.
Уход из жизни близких друзей выбивает Гюстава из седла, к тому же он продолжает сокрушаться по поводу провала своего романа. Гюстав утрачивает вкус к жизни. Писать? Для кого? Те люди, которые разделяли его взгляды и понимали его, ушли в мир иной, а те, кто еще ходит по этой земле, — полные глупцы. «Так мало людей, которым нравится то, что нравится мне, которых волнует то, о чем тревожусь я» [247] . Он признаётся, что ощущает себя «переполненным гробами кладбищем» [248] .
247
Письмо Жорж Санд. Конец мая 1870 года.
248
Письмо Эдме Роже де Женетт. 23 июня 1870 года.
И все же у Флобера постоянно возникает на горизонте, словно мираж в пустыне, святой Антоний. Это произведение — его убежище, высшее наслаждение, источник, к которому он всегда возвращается. Книга, не пользовавшаяся малейшей популярностью среди читателей, занимает мысли писателя на протяжении всей его жизни. Как никакая другая, она дорога его сердцу, словно маленькая секретная комната. К «Святому Антонию» более всего подходит определение, сформулированное Марио Варгасом Льоса: «вечная оргия» [249] . У автора существует физическая потребность в этой оргии слов, видений, буйстве красок, причудливых форм. Он нуждается «в чем-то экстравагантном, ни на что не похожем, чтобы вновь обрести вдохновение» [250] .
249
См.: Llosa М. V. L’Orgie perp'etuelle (Flaubert et Madame Bovary). Paris: Gallimard, 1978.
250
Письмо племяннице Каролине. 8 июля 1870 года.
И надо же так случиться, что война, которой, казалось бы, удалось избежать, становится реальной неизбежностью. Война — это игра, кто кого обманет. Война — дело рук больших хитрецов. Перспектива пустить в ход кулаки будоражит умы самых воинственно настроенных людей. Нацеленная на экспансию Пруссия, которая даже планирует посадить на испанский трон немецкого короля, превращается в непосредственного врага Франции. Можно ли французам согласиться с тем, чтобы на востоке и на западе их страны хозяйничали тевтонцы? Разногласия с Испанией, возможно, можно было бы решить путем переговоров, но Бисмарк устраивает Наполеону III западню: он сливает в прессу рассказ об оскорбительном для Франции и для ее посла деле. Речь идет о знаменитой Эмсской депеше, которая служит предлогом для войны с Пруссией. И это лишь начало кровавой бойни, которая повлечет две другие, но уже мировые войны.
19 июля 1870 года, после проведения широкой и шумной патриотической кампании, Франция объявляет войну Пруссии. Каковы глубинные причины войны? Флобер дает исключительно точный анализ сложившейся ситуации, о чем свидетельствует письмо, написанное 20 июля 1870 года старой доброй подруге Жорж Санд: «Я угнетен и подавлен глупостью моих соотечественников. Тупое варварство человеческого сообщества погружает меня в тоску и печаль. Глядя на это всеобщее воодушевление, не имеющее в качестве мотива никакой идеологической базы, мне хочется умереть, чтобы больше не видеть этого. Добропорядочному французу захотелось пустить в ход кулаки, который полагает, что: