Флора и фауна
Шрифт:
— Еще, — вздохнула. Бройслав рассмеялся:
— Скажи «люблю».
— Нет…
— Не трудно это. Я ведь научился. А может, сомневаешься? — движенья начал. — Скажи.
— Нечестно!… - застонала. Сейчас меня спроси любую тайну — открою, что уж там сказать «люблю». Но будет ли то правдой? Пусть он победил над телом, пусть разбудил его как спящую красавицу, но душа — мое!… Или уже — его?…
— Скажи, — просил, стесняя лаской грудь.
— Ты хочешь лжи?!
— Нет — правды, — в глаза смотрел, лицо зажав ладонями. Сколько я держалась — минуту, две, а может миг? И выгнулась дугой, к нему прильнув, и закричала, еще не понимая что:
— Люблю!… Люблю…
И забыла как дышать, застыла
— Спасибо, — прошептал Бройслав и губ моих коснулся, вдыхая вновь им взятое дыханье.
Я лежала в плену его рук, крепко прижатая к его телу, и смотрела в темноту, слушая сонное дыхание Бройслава, чувствуя тепло и умиротворение. Мне было хорошо и этим страшно. Привычка думать — что же завтра, меня не отпускала даже в миг покоя.
Да, Бройслав покорил меня, а впрочем, не сильно я сопротивлялась. Все очень быстро произошло, в какой-то миг решилось и словно не день — век прошел, как мы вместе и все естественно понятно, но разве так бывает?
Допустим, то, что я увидела в полете не в гробу, а меж мирами, не мистика, а правда, допустим, он тоже что-то узнал, допустим, нас свели опять. Вот тут и начинается мученье.
Я точно поняла, что Бройслав не слабак, не трус и не дурак, сегодня мягок, завтра прочитает досье и оголит свою натуру. По праву — да. Но мне уже то будет больно, а прошлое исправить не дано даже Богу. И что мне делать? Пряник получив, отведать и кнута? От него — согласна. Но как на счет последствий? Презрения в его взгляде, холода, осуждения, указания на дверь и вон из сердца и, лишь только приручив? А в чем я виновата? В том, что жила, вгрызаясь в жизнь? А нужно было подставляться, давать топтать себя?
И как же он? Что он почувствует, узнав, как я жила, насколько подло в жизнь играла? Мне больно будет, а ему подавно. Ну и к чему длить пытку и множить мазохизм? Кому было угодно, убив тогда нас, вновь свести опять, и всколыхнуть то, что по всем канонам должно быть забыто? И правда ли то, что я увидела, что он узнал? Кому, зачем то было нужно?! Кому понравилось нас мучить?!
И как страшно ошибиться, принять Бройслава за Оррика и вдруг узнать, что он лишь бледный призрак, а то, что привиделось, всего лишь бред. Насколько сказки необходимы детям, настолько же вредны для взрослых. То, что происходит, иначе чем сказкой не назовешь, но чем манит она меня, тем же и грозит убить, разрушить пусть видимость, но обороны против внешней грубости мира. Надо признать, я жуткая трусиха: боюсь верить, боюсь надеяться на хорошее, боюсь давления, но особенно — боли, и ее самого худшего проявления — психологической ломки. Возможно, этот страх и заморозил мою душу, законсервировал ее, ожидая момента рождения — смерти той личности, что, явившись в этот мир, при первом же вздохе отравляется миазмами лжи, обид, зависти, хитрости, подлости и разлагается, взрослея в них, и, наконец, умирает, пропитавшись насквозь гнилостными испарениями того, что называют жизнью, и умирает, чтобы действительно родиться. Ничего с этим не поделать, не изменить ни здесь, ни там, и мне всегда было наплевать, как отражаются мои игры с окружающими на жизнях и душах — они, как я, мертвы с рождения. Я не убивала их, я помогала им родиться. Но впервые мне было важно, как Бройслав посмотрит на меня, как он отреагирует на мои привычки, как мое появление отразится на его жизни. Я не хотела причинять ему боль, но и сама не хотела получить ее. Ни измениться, ни подстроиться под него тоже бы не смогла, как не хотела бы менять его, подминая под себя. На его честность, что чувствовала душой, я не хотела отвечать бесчестной ложью. Однако правда была слишком
Что делать я пока не знала, и оставалось лишь одно — пустить все на самотек, хоть это и не в моих привычках. Запасной аэродром в данной ситуации не прилагался, а разум еще спал, одурманенный всего одним днем, проведенным рядом с Бройславом. Что будет завтра? Не окажется ли тонкая ниточка, связавшая нас по недоразумению, канатом или якорной цепью, я не знала, но подозревала, что так оно и будет, и противилась фактам, надеясь, что завтра все изменится, или у меня найдутся силы все изменить.
А может Бройслав наиграется в романтика и вспомнит о себе другом, что даже в мягкости своей оставался защищенным от любых укусов. Да мало ли какие неожиданности приносит каждый день? Жизнь мертвецов в аду полна сюрпризов, а до финиша, за которым рай, еще далеко, если я не потороплюсь ему навстречу.
— Лена! — услышала, уже засыпая, и не сразу поняла, кому взбрело звать меня. Мыслишка даже мелькнула — а не водятся ли в этом дворце привидения на манер уважающих себя английских замков?
— Лена! — опять прошелестело еле слышное.
Да что за черт? Это что новый вид местного будильника?
Я осторожно высвободилась из объятий Бройслава и прихватив первую попавшуюся рубашку, скользнула в коридор. Меня ждал первый сюрприз нового дня — Галина. Женщина маскировалась под тень, сродняясь с ночным силуэтом пальмы.
— Что вы здесь делаете? — удивилась я и увлекла ее к оранжерее, чтобы ненароком не разбудить Бройслава.
— Я хочу помочь вам, — горячо зашептала она. — Простите меня, что я промолчала за столом, но поймите, открытая демонстрация ни к чему не приведет. Глупо показывать всем, что у вас на уме, и потом, я не хочу неприятностей для Витислава, поймите меня.
Я поморщилась, пытаясь припомнить, вызывали ли службу спасения?
— Еще раз?
— Вы дали понять, что вам плохо, что вам здесь не нравится. Вы хотите домой — я помогу как смогу, правда, нужно время…
— Стоп. Когда я говорила, что хочу домой?
— За столом. Разве вы не помните?
— Может, это вы домой хотите?
— Нет, я не оставлю Витислава.
О, верная русская декабристка. Только у наших женщин верность в крови по идейным соображениям!
— Даже если он гангстер?
— Он хороший человек…
— И вы его любите, поэтому что в золоте купаться, что кандалы таскать: "все мы делим пополам, пополам, пополам".
— Вы смеетесь?
До нее только начало доходить.
— Нет, пытаюсь понять, что вы предлагаете.
— Помощь, Лена. Я могу вывести вас отсюда, но не сейчас, потом, деньги на билет домой дать или доставить прямо в посольство…
Лучше сразу на гильотину.
— … Или письмо им отправить с просьбой о помощи.
— А ничего, что вы тем своего разлюбезного подставляете? Вы не пытались сначала думать, потом делать, и желательно до скоропалительной влюбленности в заморского принца в дебрях Селезневки? Вы вообще понимаете, о чем говорите и кому?
— Но вам нужна помощь. Вы сами дали понять, что вас третируют.
— Начнем с того, что меня просто украли с вашего благословления.
— С моего? — возмутилась женщина.
— Конечно. Жених ваш? Ваш. Люди его друга? Его друга. Украли меня и сунули в гроб. Украли. Ваш жених был в курсе? В курсе. Кто виноват? Вы.
— Мы будем препираться или составим план…
— Выхода из кризисной ситуации? Я привыкла надеяться на себя.
Нашла дурочку, дилетанту довериться. Пришла сюда, наверняка топая, как слон, и точно привела за собой роту охранников, в рупор, почти на все здание, о плане побега прокричала, а теперь я должна броситься ей на грудь со слезами умиления: спасительница моя!