Фокиниада
Шрифт:
– Ух ты, как мы умеем, – восхитился такой экспрессией Севка. – То ли «Анну Каренину» с ней в главной роли снять?
– Вы меня в главной роли снимите, – вкрадчиво попросил Лунёв.
– Я подумаю, – кивнул Фокин. – Если продюсер согласится, чтобы Каренина была высоким блондином, я свяжусь с вами!
– А камеры где? – огляделся Светозар.
– Камеры, камеры… Дались вам эти камеры… А, кстати, в «Соколике» есть видеонаблюдение?
– Откуда? Здесь же не банк и даже не автостоянка. – Светозар вдруг смутился. –
– Конечно. – Севка раздражённо забил в мобильный номер, который продиктовал Лунёв, и пошёл к машине.
Что-то заигрался он в режиссёра. Если так дело пойдёт, придётся покупать камеры и нанимать операторов. Оглянувшись, Фокин увидел, как Светозар пружинистой походкой идёт к лесу.
Сторож в белом, мечтающий сняться в кино…
Чего только не увидишь, занимаясь частным сыском!
Кристи полулежала на заднем сиденье с закрытыми глазами.
– Хорошо визжала, – похвалил её Фокин. – Достоверно.
– Там… там ёж! – Растопырив пальцы, Кристи изобразила ежа.
– А-а! – разочаровался Фокин. – Ты боишься ежей?
– Я боюсь мышей, а ежи их едят.
Было что-то тонкое в этом заявлении и в этом изысканном страхе, но Севка не смог понять что.
Он достал телефон и позвонил Лаврухину.
– Мне нужно официальное разрешение следователя на свидание с отцом, – приказным тоном сказал он в трубку.
– Вот следователю и звони, – огрызнулся Лаврухин.
– Мне нужно разрешение следователя на свидание с отцом, – с нажимом повторил Севка. – Иначе…
– Ладно! – выдохнул Вася. – Я позвоню тебе, если сумею договориться. Только обещай, что отстанешь от меня на неделю!
– На два дня, – пообещал Фокин.
– Сволочь.
– Гад.
Обменявшись с Лаврухиным привычными любезностями, Севка вырулил на трассу и неторопливо поехал по правой полосе, размышляя, что делать дальше.
– Я его видела, – вдруг с придыханием сказала Кристи.
– Кого? Ежа?
– Светозара! Нет, я где-то видела его раньше! – Кристи потёрла виски, стимулируя мозговую деятельность. – Точно видела! Совсем недавно.
Севке было неинтересно, где и кого видела Кристи, поэтому он прибавил газу, перестроился влево и погнал в город.
– Нет, ну где-то я его видела, причём, совсем-совсем недавно! – твердила секретарша, забыв про ежа и про камеры.
Свидание с папаней назначили в два часа дня.
Севка отвёз Кристи в офис, а сам рванул в РОВД. На сей раз всё было правильно – в комнате для свиданий, где стояли стол и два стула.
Папаня выглядел плохо. Трезвый взгляд выдавал жесточайшую депрессию, а трясущиеся руки – губительное отсутствие алкоголя в крови.
– Есть? – щёлкнул папаня себя по шее, едва Севка зашёл в комнату без окон.
– Не положено, –
– А новости?! Что в мире творится, Севун? Мне тут радио не дают слушать, – пожаловался Генрих.
– «Шаттл» опять не взлетел. У него там что-то с обшивкой.
– Ты посмотри! – хлопнул себя по ляжкам папаня. – И ты говоришь – не положено?! Так он же никогда не взлетит, если ему не помочь, – Фокин-старший опять щёлкнул себя по шее и вдруг серьёзно сказал: – То ли пить бросить? А то видишь, какая белиберда вышла.
– Ты здесь уже бросил, – усмехнулся Севка. – И если сейчас не напряжёшь свои мозги, то «Шаттл» навсегда останется без твоей поддержки.
– Навсегда, – эхом отозвался папаня, судорожно почесав то место на шее, по которому щёлкал. – Севун, я где-то слышал, что вместе с алкоголем из организма выводятся клетки мозга. Вот ты говоришь «напряжёшь мозги», а как я напрягу то, что давным-давно покинуло организм?
– На пару килобайт памяти я могу рассчитывать?
– Не знаю, давай проверим.
– Скажи, как у тебя очутилось спиртное, которое принадлежало убитым?
– Не знаю! – Папаня вскочил и пробежался по тесному помещению. – Не зна-ю! – снова сел он за стол. – Вот скажи, Севун, где я спиртное беру?
– Я приношу, – начал перечислять Севка, – ты сам покупаешь в ближайшем магазине и… Признайся, ты с могил что-нибудь таскаешь?
– Ну… – замялся папаня, – что значит «таскаю»?!
– Берёшь вино и водку, которые родственники оставляют на могилах?
– Только когда голяк совсем, – покраснел Генрих.
– У тебя по три раза на дню голяк, – вздохнул Севка.
– А при чём тут убийства?
– Не знаю. Но как-то же бутылки, которые принадлежали жертвам, оказались в твоей сторожке!
– Это подстава, Севун, – зашептал Генрих. – Я не встречал в жизни ещё ни одной поллитры, по которой можно определить, кому она принадлежала до того, как оказалась у меня.
– А криминалисты на что?! Нет, у тебя точно весь мозг вытек. Во-первых, часть этих бутылок были очень дорогие, тебе такие не по карману. Во-вторых, домашнее вино, разлитое в хозяйскую посуду ни с чем не спутаешь, и родственники его опознали.
– Ну, не знаю тогда, – Генрих Генрихович ссутулился, скукожился и стал как будто бы в два раза меньше.
– Вот и я не знаю, – вздохнул Севка. – Боюсь только, с этим незнанием тебя на всю оставшуюся жизнь упекут за решётку.
Папаня ещё больше ссутулился и ещё сильнее уменьшился.
Никогда и никого Севке не было так жалко. Никогда комок в горле не душил так сильно, и впервые в жизни Фокин остро почувствовал правильность выражения «сердце кровью обливается».
– Папань, а что ты делал в «Соколике»?