Фокиниада
Шрифт:
– Ты бы дурью не маялся, батя, – тяжело вздохнул Севка. – Чем бесполезные жалобы писать, подорвался бы со своей инициативной группой, да покопался в этой свалке. Там памятников, да оградок из нержавейки до фига и больше. Взяли бы да сдали всё это добро в пункт приёма цветных металлов! Всей группе на бани хватило бы, а то ещё и на новые заборы осталось. И свалку бы разобрали, и деньжат огребли!
– Ох ты, едрён корень, а ведь и правда… – Поражённый этой простой коммерческой мыслью, дед хлопнул себя по ляжкам и побежал в сарай. Через секунду он пронёсся
– Только ты это… не говори другим инициативным про нержавейку! – проорал он на бегу. – Я сам эту свалку ликвидирую. Са-а-а-ам!
Ретивый дачник умчался, а Севка поплёлся к машине.
– А камеры где? – томно задала Кристи мучивший её вопрос.
– Не думай о них, – грустно ответил Севка. – Профессионалы никогда не думают о камерах.
– А что мне делать? Кого играть?
Секретарша была хороша, но надоела безмерно.
– Иди чучелок посчитай, – распорядился Севка, кивнув на огородные чучела, которыми были усеяны участки.
– Вслух? – уточнила Кристи.
– Господи… Да, можешь вслух. Главное, с умным видом. У тебя с собой есть умный вид?
– Есть. Даже два. Один с розовой помадой, другой с сиреневой.
Выбравшись из «девятки», Кристи поковыляла на каблуках, показывая пальцем на чучела и громко, с выражением, декламируя:
– Раз, два, три, четыре…
Севка уселся за руль и с ухмылкой стал наблюдать за ней. Интересно, до скольки такая красота умеет считать?
– Пять! Шесть! Семь! – усилила артистизм Кристи.
– Не верю! – заорал Севка, прикуривая стыренную у Лаврухина сигарету. – Совсем не верю! Кто тебя учил актёрскому мастерству?
Кристи вдруг замерла на полушаге и на полуслове. Навстречу ей шёл светловолосый красавец в белой рубахе навыпуск и белых штанах. Его пронзительно-голубые глаза сияли, а тело играло грацией молодого самца.
Севка остро почувствовал собственное несовершенство и лёгкий укол ревности. Кристи, забыв про камеры, уже весело болтала с парнем.
Фокин в два прыжка оказался возле неё.
– Я тебе что сказал делать? – накинулся он на секретаршу, по-хозяйски пихнув её в бок. – Почему из образа вышла?! Почему забыла про камеры?!
– Это мой режиссёр, – улыбнулась парню Кристи. – Правда, прикольный?
Парень протянул Севке загорелую крепкую руку. Пришлось пожимать эту руку, снова ощущая собственное несовершенство – невысокий рост, астеничное телосложение, бледную кожу и отсутствие чего-либо привлекательного в своей внешности.
– Светозар Лунёв, – представился высокий красавец. – Сторож «Соколика».
– Всеволод Фокин, – буркнул Севка. – Режиссёр. Как бы… Простите вы сказали – сторож? – Фокин с интересом посмотрел на парня.
– Да, – засмеялся Лунёв и гостеприимно обвёл рукой дачи. – Охраняю частную собственность. Не скажу, что это занятие мне очень нравится, но как временная работа – очень даже ничего. Свежий воздух, тишина и покой…
У него оказалась привлекательная улыбка. Не такая, какая должна быть у простого сторожа дачного посёлка.
– Ничего
– Да не маньяк, а алкаш, – ещё шире заулыбался Лунёв. – Его уже поймали и посадили. Так что опасаться больше нечего. А вы какое кино снимаете?
– Страшное, – выпучил глаза Севка.
– Триллер?
– С элементами мистики. Иди, Кристи, иди! Дойдёшь вон до того домика, сделаешь вид, что повстречала маньяка и с визгом побежишь к машине. Понятно?
Нужно было брать быка за рога, пытать этого сторожа и расспрашивать, но Севке почему-то не хотелось этого делать.
Совсем не хотелось, хотя на кону стояла жизнь и свобода папани.
Кристи «включила» артистку и пошла искать маньяка.
Севка, пересилив себя, решил всё-таки выжать из этого сторожа с голливудской улыбкой всё, что возможно.
– Вот скажите, Светозар, режиссёру страшного кино, как могло такое получиться, что какой-то алкаш при наличии сторожа зарезал восемь человек?
Лунёв немного погрустнел и, заинтересованно глянув в сторону Кристи, сказал:
– А вы знаете, кто оказался убийцей?
– Нет, – соврал Севка. – Откуда мне знать?
– Убийцей оказался мой коллега. Сторож кладбища! – Светозар захохотал, и Севку покоробил этот беспардонный хохот. – Скажите, разве я мог в чём-то подозревать человека, которого хорошо знал и который работал по соседству? Ну ходит себе и ходит по посёлку, что мне его, гнать, что ли?
– А он ходил?
– Регулярно тут ошивался. То банки алюминиевые собирал, то просто так прогуливался.
У Севки стало кисло во рту. И на душе горько-горько.
Вот он – свидетель, который на суде, не моргнув глазом, подтвердит виновность Фокина-старшего. И никогда – никогда! – Севка больше не увидит папаню.
– Вы были знакомы со сторожем кладбища лично?
– На уровне «Привет, как дела?», не больше.
– Вы живёте здесь?
– Да, в сторожке. Это удобно, когда работаешь и живёшь в одном месте.
– Ясно. А убитых вы знали?
– Вы ведёте себя как следователь, – хмыкнул Лунёв. – Я уже отвечал на эти вопросы в милиции.
– Все режиссёры немного следователи, а все следователи чуть-чуть режиссёры.
– Наверное, вы правы. Да, я знал убитых, но не всех. Пчеловода Ивана Петровича трудно было не знать, его пчёлы всех покусали, и меня в том числе. Мария Ильинична – пенсионерка, тоже личность известная. Она коз разводила, а все козы – жуткие сволочи. Всё топчут, ломают и жрут. Учёный-физик редко тут бывал, за дачей в основном его мать ухаживала. А тут приехал первый раз за всё лето вместо матери грядки полить и – на тебе. Убили! С Сержиком я иногда здоровался. Больше я никого из зарезанных лично не знал. Я же всего лишь сторож, а не… – Его слова прервал пронзительный визг Кристи. Вероятно, она действительно обладала недюжим актёрским талантом, потому что с ужасом на лице и, распугав своим ультразвуком всех птиц, пронеслась мимо Севки и запрыгнула в машину.