Фолкнер
Шрифт:
Первым успехом этого «товарищества» было опубликование стихотворения Фолкнера "Полуденный отдых фавна" 6 августа 1919 года в журнале "Нью рипаблик". Оно настолько характерно по своему настроению, по образному строю для всего, что писал в эти годы Фолкнер, что стоит привести два отрывка из этого стихотворения:
В деревьях, в дымке их сплетений — Лицо, и матовые пряди, И сладострастные колени, Как плавный ток застывшей глади, Покойных струй, как лист осенний ВТогда он получил свой первый литературный гонорар — 15 долларов. В остальном это стихотворение вряд ли нуждается в подробном комментарии. Это типичное подражание французским символистам, в частности Малларме и Верлену. Часть стихотворений, написанных Фолкнером в этот период и опубликованных в университетской газете «Миссисипиан», вообще были вольными переводами из Верлена.
Первая книга стихов Фолкнера "Мраморный фавн", вышедшая в свет только в 1924 году, датирована им "апрель, май, июнь 1919". Значит, именно весной и летом этого года и были в основном написаны эти стихи, хотя потом автор неоднократно дорабатывал и переделывал их. Значит, в них и надо искать отзвуки того душевного состояния, в котором находился тогда Фолкнер. Тем более что отголоски поэтических образов этого цикла легко обнаруживаются и в последующих произведениях Фолкнера.
Центральный образ здесь — мраморный фавн, стоящий в саду среди живой природы, где тополя движутся сквозь "старый сад, как нежные девушки, покачивающие головами", где розы кажутся "горящими свечами", а фонтан "стряхивает свои блестящие волосы" в бассейн. Фавн отделен от этой природы, он схвачен в мраморе, и он вопрошает себя:
Зачем печали мной владеют? Зачем меня изводят? Греют Меня лучи, но не порвать Уз мраморных.Главная тема фавна — это его двойственность, разорванность бытия и сознания. Он знает, что бессмертен, что смерть коснется всех, кроме него. Время для фавна — бесконечный повторяющийся цикл. Познание череды рождений и смертей делает фавна пророком в отношении окружающей жизни, он «отягощен» памятью. Но и это знание двойственно — "то, что я знаю, я не могу познать". Он прикован мрамором к прошлому, ему не дано познать чувственность жизни, ибо его знание отделяет его от пасторальнохчз, естественного существования, от тех, кто "не знает и не хочет знать".
Фавн видит, как меняется мир вокруг него, а он остается все тем же; в отличие от других он не может забыть своего прошлого, и, хотя он не
В этом поэтическом образе раздвоенности, разорванности можно увидеть далекие и, как всегда, когда имеешь дело с поэзией, достаточно условные аналогии с теми духовными проблемами, которые мучили в то время Фолкнера. Конечно, он остро, а иногда и болезненно ощущал свою изолированность от окружающей его жизни. Эта отдаленность импонировала ему, стимулировала стремление к самоутверждению, но порой, видимо, и тяготила. Порой, наверное, хотелось быть таким, как все, не знать этих душевных терзаний, просто наслаждаться жизнью. Но он не мог уйти от себя.
Жизнь вокруг неумолимо менялась, об этом опи много раз говорили с Филом Стоуном во время длительных прогулок, за столом в адвокатской конторе Стоуна. Героическое, как им казалось, прошлое Юга предавалось забвению; высокие моральные ценности, как они им представлялись, оказались подменены аморальным духом стяжательства. Но Фолкнер не мог отказаться от красивой легенды о Потерянном Рае, в атмосфере которой он вырос, прошлое владело им, и он, как мраморный фавн, ощущал себя пойманным между двумя мирами — прошлым и настоящим — и не мог идентифицировать себя полностью ни с тем, ни с другим миром. Эта проблема не раз еще будет вставать перед Фолкнером в его творчестве.
Однако стихи стихами, а жизнь и, в частности, семья предъявляли свои требования к молодому человеку. Первый и единственный пока гонорар в 15 долларов не открывал блестящих перспектив. Родители настаивали, чтобы Уильям как-то определился в жизни, чем-то занялся.
Как писал впоследствии Фолкнер Малькольму Каули, "я не хотел идти работать". Впрочем, учиться он тоже не хотел — "это было требование моего отца, чтобы я поступил в университет, хотя мне и этого не хотелось". Тем не менее он уступил настояниям семьи и в октябре 1919 года стал студентом Миссисипского университета. У него, как помнит читатель, не было законченного среднего образования, но здесь ему помогло положение, занимаемое отцом в университете, и его собственная репутация «ветерана» войны. Он выбрал французский и испанский языки и английскую литературу.
Студентом Фолкнер оказался не самым прилежным, он часто пропускал занятия, отметки его мало интересовали. Он верил только в самообразование, в самостоятельное чтение. Не случайно, когда его впоследствии не раз спрашивали, как научиться писать, он всегда советовал больше читать. В интервью, данном им в 1951 году, он говорил: "Читайте, читайте, читайте! Читайте все — макулатуру, классику, хорошее и плохое! Смотрите, как это сделано. Когда плотник изучает свое ремесло, он учится наблюдая. Читайте!"
Сам он в те годы много читал, много раздумывал над жизнью, над своим будущим. Поступив в университет, Фолкнер сблизился с жившими рядом с домом Фолкнеров в университетском городке профессором Калвином Брауном, заведующим кафедрой романских языков, и его женой, тоже преподавателем университета. К ним он приходил со многими своими сомнениями, поскольку с отцом у него никакого душевного контакта не было. По свидетельству Фила Стоуна, Уильям считал своего отца человеком скучным и малоинтересным. Жена Калвина Брауна писала в своих воспоминаниях: "Похоже было, что Билли в то время колебался и нащупывал свой путь. Однажды он сказал моему мужу, что его мышление кажется ему путаным и он думает, не помогут ли ему занятия математикой. Мой муж сказал, что, по его мнению, безусловно помогут, и Билли начал посещать курс математики. Ему было интересно в течение нескольких недель, но потом он стал все чаще и чаще пропускать занятия и в конце концов совсем забросил математику. Так получилось с большинством предметов".
Коротенькие воспоминания жены Калвина Брауна представляют немалый интерес еще и потому, что по ним можно судить, какими разными сторонами своей личности оборачивался Фолкнер к различным людям, что существовало, если можно так сказать, несколько совершенно различных Фолкнеров в зависимости от того, с кем он сталкивался.
В восприятии одних был эксцентричный молодой человек, который вызывающе одевался и странно себя вел, чем вызвал, кстати сказать, нелюбовь некоторой части студентов, считавших, что он изо всех сил старается выделиться из общей массы, высокомерный юноша, который мог пройти мимо вас и не поздороваться.