Фолкнер
Шрифт:
Он действительно добился своего — уже в мае ранним утром Фолкнер седлал лошадь и выезжал на прогулку. В одно такое утро порывом ветра прямо под копыта лошади бросило клочок бумаги, она испугалась, взвилась на дыбы и сбросила седока. Фолкнер тяжело упал на спину, у него от удара пошла кровь горлом, сильно болела нога.
Тем не менее в первых числах июня он появился в издательстве, чтобы работать со своим редактором над рукописью «Особняка». Ходил он медленно, опираясь на палку.
После недолгого визита в Шарлоттесвилль он вернулся в Оксфорд, где работал над гранками «Особняка». А тем временем в Шарлоттесвилле была наконец оформлена покупка Фолкнером облюбованного им дома, неподалеку от места, где жили Джилл и двое его внуков, с которыми
В ноябре 1959 года вышел в свет "Особняк".
Зимой Фолкнер приехал в Оксфорд, и, как оказалось, очень вовремя — тяжело заболела его мать, Мисс Мод. Фолкнер положил ее в больницу и проводил много времени у ее постели. Каждый раз, когда он входил в палату и видел это иссохшее тело, из которого мало-помалу уходила жизнь, сердце его сжималось от боли.
Мисс Мод знала, что она умирает. Фолкнер старался как мог облегчить ее душевное состояние. Он, никогда не веривший в рай, стал рассказывать ей, как он потом признался своему другу Блотнеру, "красивые сказки о небесах, о том, как там ей будет хорошо".
Мисс Мод спросила его: "А я обязательно должна буду встретить там твоего отца?" Фолкнер несколько растерялся и ответил: "Нет, если ты сама этого не захочешь". — "Вот и хорошо, — с облегчением сказала мать, — я никогда не любила его".
Вскоре Фолкнер сам заболел, у него обнаружился плеврит, и его пришлось отправить в больницу.
Когда Фолкнер вновь приехал в Оксфорд в июне, он узнал, что роман Джоанны принят издательством. Он тут же написал ей: "Отличная новость. Это не только оправдывает нас, но и, возможно, оправдывает то зло и обиды, которые я, может быть, причинил тебе".
В октябре 1960 года Мисс Мод умерла. Фолкнер давно знал, что конец матери близится с каждым днем, и все-таки смерть ее острой болью отозвалась в его сердце.
Теперь связь его с Оксфордом еще более ослабла.
Жизнь Фолкнера в Шарлоттесвилле текла спокойно и безмятежно. Он по-прежнему увлекался верховой ездой, охотой, много времени проводил в обществе своих маленьких внуков, встречался с друзьями, охотно принимал гостей в своем доме.
В июле 1961 года радио сообщило о смерти Эрнеста Хемингуэя. Фолкнер был потрясен, он ни на одну минуту не сомневался, что это не несчастный случай. "Он убил себя", — повторял Фолкнер.
Фолкнеру было уже 64 года, смерть то и дело напоминала о себе, унося людей его поколения. Он всегда склонен был задумываться над проблемами жизни и смерти, а теперь, можно предположить, эти мысли посещали его все чаще. Он с философским спокойствием готов был встретить эту неизбежность.
Годы побелили его голову, но в остальном он по-прежнему держался в форме, как всегда, был подтянут, строен, скромно, но безукоризненно одет. Журналист Эллиот Чейз, с трудом добившийся согласия Фолкнера на интервью летом 1961 года, писал о нем: "Это маленький человек с огромным достоинством. Он излучает спокойную силу. Ощущение спокойствия становится главным, это спокойствие чувствуется в его голосе, в движениях рук, в походке, в притушенном блеске его почти совсем черных глаз". Фолкнеру не хотелось говорить о литературе, и он предпочел рассказывать корреспонденту о верховой езде: "Что-то есть в том, когда вы на лошади перемахиваете через забор, от этого чувствуешь себя хорошо. Может быть, это риск, азарт. Во всяком случае, я ощущаю потребность в этом".
В это лето друг Фолкнера Гровер Вандевендер построил в своем поместье на озере небольшую пристань, которая стала раем для местных ребятишек. Фолкнер любил бывать здесь, он с тихой радостью смотрел, как мальчишки купаются, играют, загорают на теплых досках пристани. Ему была приятна мысль, что и его внуки, когда немножко подрастут, тоже будут здесь купаться, радоваться жизни, научатся любви к природе.
Человеку в пожилом возрасте вообще свойственно возвращаться памятью к
Роман и начинался откровенно, как воспоминание, словами: "Мой дед сказал…", и подзаголовок ему Фолкнер дал «Воспоминание». Весь роман построен как рассказ Лушьюса Приста III о том, что рассказал ему в 1961 году его дед, Лушьюс Прист II, о приключениях, случившихся с ним в 1905 году, когда деду было одиннадцать лет.
Верный своему обыкновению, Фолкнер с первых же страниц определил место семейства Пристов в социальной структуре джефферсоновского общества, уточнил их родословную — Присты являются потомками Маккаслинов-Эдмондсов, но по женской линии. Если в первых романах йокнапатофской саги Фолкнер во многом отождествлял своего легендарного прадеда с полковником Сарторисом, наградив Сарториса многими чертами и моментами биографии прадеда, то в своем последнем романе, оказавшемся для него не только новым возвращением в Йокнапатофу, но и возвращением в собственное детство, в семействе Пристов он изобразил свою собственную семью, как он ее помнил. Дед Прист, которого в романе все почтительно именуют Хозяином, подобно деду Фолкнера, президент банка. Отец одиннадцатилетнего героя романа, как и одно время отец Фолкнера, владеет конюшней наемных экипажей. Фолкнер даже дал ему имя своего отца — Марри. Да и состав семьи Пристов повторяет семью Фолкнеров — у подростка Лушьюса трое братьев младше его, а возится с ними няня, старая негритянка Калли.
Сюжет этого романа давно зрел в голове Фолкнера. Как, возможно, помнит читатель, за двадцать один год до того, как Фолкнер начал писать «Похитителей», он в письме к Роберту Хаасу изложил в нескольких словах всю историю, упомянув даже о том, что она будет в чем-то похожа на приключения Гекльберри Финна. Действительно, сюжет «Похитителей» построен по тому же принципу, что и знаменитый роман Марка Твена, но только плот, на котором Гекк Финн уплывал вместе с негром Джимом из родного города, заменен автомобилем.
Правда, здесь автомобиль выступает не только как средство передвижения, но и как символ, подобный "указательному знаку, воздвигнутому и предназначенному для того, чтобы возвестить грядущую судьбу: муравьиное снование взад и вперед, неизлечимый зуд наживы, механизированное, моторизированное, неотвратимое будущее Америки".
В этом последнем романе Фолкнер остался верен своей излюбленной теме — истории возмужания мальчика, его приобщения к миру взрослых, к миру сложному и противоречивому, в котором неожиданно и причудливо переплетаются добро и зло, к миру, в котором мальчик должен найти свое место, выработать свою нравственную позицию, как это ни странно звучит в применении к одиннадцатилетнему подростку.
Лушьюс Прист живет нормальной для мальчика его возраста и соответствующей положению его семьи жизнью. Он весь еще в мире детства, где высшим авторитетом является мама, а негритянка няня опекает каждый его шаг, где дедушка президент банка представляется неким высшим существом, почти равным господу богу. Но вот по воле случая возникают непредвиденные обстоятельства — дед с бабушкой и родители мальчика уезжают на неделю на похороны другого дедушки — отца матери. И тут же рядом с Лушыосом оказывается соблазнитель — уже известный по предшествующим романам йокнапатофской саги Бун Хоггенбек. "Бун был стоек, предан, отважен и абсолютно ненадежен; росту в нем было шесть футов четыре дюйма, весу двести сорок фунтов, а разума не больше, чем у ребенка". Бун служил в конюшне мистера Марри, но с тех пор, как дедушка купил автомобиль, сердце Буна было навечно и безраздельно отдано этой движущейся и сверкающей машине. Он отвоевал себе право быть шофером, механиком и хранителем этого предмета своего поклонения.