Формалин

Paprika Fox

Мать знает, что любит Кэйлин, поэтому быстро направляется к лестнице, чтобы спуститься на кухню.

Кэйлин любит шоколадные кексы, которые готовила бабушка.

Женщина сворачивает, спускаясь.

В конце темного коридора слышен скрип половиц. Оно выглядывает из-за угла, демонстрируя лишь половину своего лица, если, конечно, это можно так назвать. Оно уставилось темными глазами на женщину, что так сияла от радости, переполняющей её.

Мать вертелась на кухне, вспоминая рецепт. Она всегда нервничает, когда должно произойти

что-то хорошее.

За последние годы, будучи обманутой многими мужчинами, она вовсе потеряла надежду и веру в противоположный пол. Тогда она почувствовала себя одинокой, брошенной, но это не так. У нее был ребенок, и она четко поняла, что должна сделать.

Она должна вернуть себе свое дитя, что выросло за эти годы и превратилось в прекрасную девушку.

Женщина улыбалась, стоя у плиты, но ледяной холод, что вдруг сковал тело, привел её в ужас. Мать обернулась, уставившись на открытую форточку. Неужели, на улице так холодно?

– Кэйлин оделась не так тепло, может, стоит забрать её после школы?
– Размышляет вслух.

Вода в кастрюле начала выкипать, отчего женщина пришла в некий ступор. Она сделала на маленький огонь. Вытирает мокрые руки о фартук, замерев.

В дверях стояла девушка. Женщина растерялась, но продолжала улыбаться:

– Кэйлин? Опоздала на автобус, да?

Девушка, не моргая, смотрела на мать, отчего у той кожа покрылась мурашками.

– Кэйлин?
– Она теряет свою уверенность, а форточка вновь распахнулась, впуская холодный ветер в кухню.

– Вот же… - Шепнула Саманта подошла к подоконнику, закрывая окошко. Она опирается рукой на раму, поворачивая голову. Ее зрачки замирают, а сердце сжимается от дикой и резкой боли.

Оно стояло прямо за ней. Оно дышало, хрипя и давясь слюной. Саманта начала трястись.

Глубокие глаза. Они поглотили её.

[конец флешбэка]

Я могла бы быть бегуном, ибо та скорость, которую развила, придя домой, - это нечто. Не думала, что способна на подобное. Отец. Его нет, и это не очень хорошо, ибо на улице мрачнеет небо, а ветер усиливается, что говорит о приближающемся дожде.

Я быстро забегаю в комнату, закрывая дверь на замок, и включаю свет.

Повторно нажимаю на выключатель.

Свет?

Смотрю на лампочку, которая отказывается загораться.

– Свет, - шепчу, продолжая нажимать на кнопку.
– Свет.

Темнота.

Сглатываю, направляясь к окну, чтобы раскрыть шторы. Так же набираю номер отца, но теперь его телефон недоступен.

– Вот же, - шепчу, чувствуя, как коленки начинают сгибаться, ведь темнота словно давит мне на плечи.

Открываю шторы, щурясь от света, что сочится из комнаты О’Брайена, и тут же замираю, ведь сам Дилан, опершись на подоконник, тянет руку к моему окну. Он так же удивлено уставился на меня, приоткрыв губы:

– Чего свет не включаешь?..

Мой страх быстро сменяется возмущением и злобой.

Все резко

смешивается, все чувства разом поглощаются, а вместо них остается лишь ярость. Сегодняшний день должен быть иным: мы с Диланом должны были спокойно отправиться в школу, разговаривать, как друзья, с матерью мы бы сели смотреть фильм и, несмотря на то, что видели его много раз, все равно бы плакали, разговаривая о том, что произошло между нами. Я хотела быть ближе к матери и Дилану, я думала сегодня тот самый день, когда все должно быть иначе, когда для меня и людей, что так по своему дороги мне, начнется новая пора, но нет.

Все было испорченно. Все, абсолютно.

– Ты нормальный?
– Шепчу, не веря, что он так спокойно заговорил со мной после того, как ясно дал понять, что не хочет меня видеть.

Дилан хмурится, опираясь на подоконник:

– Я думал над тем, почему ты не можешь спать спокойно.

– Ты издеваешься?
– Моё терпение на исходе.

– Дело в том, что ты морально неустойчивая. Тебе нужно…

– Кретин!
– Срываюсь, крича так, как никогда раньше.
– Кретин! Кретин! Ублюдок! Ненавижу!
– рву глотку, словно желая ударить его словами. О’Брайен начал оборачиваться, поглядывая на дверь:

– Вот, о чем я, - смотрит на меня хмуро.
– Ты морально неустойчива. Поэтому тебя легко сломить. Оно может легко…

Я приоткрыла рот, смотря на него. Разочарование. Пусто. В его глазах пустота. Взгляд ровный. Мне надоело видеть это. Мне хочется чего-то другого, хочется, чтобы Дилан иначе смотрел на меня.

Парень замолчал, часто моргая, и отвел глаза, после чего вновь поднял лицо:

– Ты неуравновешенная в моральном плане, и Оно может легко сломить тебя, ты…

– Серьезно?
– Мой голос слабнет, а глаза начинают слезиться.

Столько всего произошло, и сейчас я слишком изнеможенна, устала, и мне нужен отдых, а вместо этого стою здесь и трачу оставшиеся силы на этого урода.

– Послушай, ты должна уметь сдерживать свои эмоции, ибо эта тварь, наверняка, может воздействовать на…

– Ты считаешь это нормальным?
– Вновь перебиваю, сглатывая.
– Ты меня прогоняешь, кричишь, а сейчас говоришь так, словно ничего не было, - пожимаю плечами.
– Скажи, - хмурюсь, нервно улыбаясь, - просто, скажи, что с тобой не так? Или возможно проблема во мне?

Дилан явно не слушает, продолжая говорить о своем:

– Тебе нужно сдерживать эмоции.

Я хватаю его за ткань футболки, дергая с такой силой, что Дилан невольно вздрогнул, и кричу:

– Не всем же быть такими равнодушными кретинами, как ты! У меня, блять, есть чувства, О’Брайен! И да, выражать их - это нормально! И… - заикаюсь, ведь мне нужно отдышаться. Глотаю холодный и влажный воздух, чувствуя, как начинает моросить дождь. Дилан продолжает смотреть на меня, и я по-прежнему не могу понять, о чем он думает в данный момент.