Формула боя
Шрифт:
– Сиди, – живо откликнулся Заварзин. Он продолжал сидеть вполоборота и сейчас, вытянув руку, коснулся пальцами колена Фролова. Скосив глаза на Юдина, он сказал: – Сбросишь оружие, сядешь с правой стороны.
Тот, кивнув, вышел из машины. В руках он держал автоматы, завернутые в куртку.
Лицо Андрея осталось спокойным. Он пожал плечами и расслабился на сиденье. Заварзин убрал руку, но положение тела не изменил. Слева от Андрея сидел водитель «Фольксвагена»; Юдин, который сейчас подходил к контейнеру, сядет сзади с другой стороны, и Андрей окажется в середине. Поглядывая в окно на Юдина, освобождавшегося
– Включи прикуриватель, – попросил он водителя.
Тот утопил прикуриватель в гнездо.
Андрей, глядя на головку прикуривателя, боковым зрением наблюдал за Юдиным. Секунды тянулись нескончаемо долго.
Все же он был прав, когда предположил, что генерал ему не простит ошибки. Теперь он точно знал, что Заварзин получил приказ привезти его живым. Дробов с Ивановым просчитали все детали, в своих инструкциях Заварзину они дошли до того, что предусмотрели возможный побег Андрея. Наверное, этот пункт в инструкции стоял на последнем месте, потому что Фролов никогда бы не побежал, если бы не обстоятельства, причем совсем не те, которые начали складываться с раннего утра.
Около двух лет назад, когда Андрея принимали в «Красные массы», Дробов, лично проводивший в то время беседы, спросил:
– Судимость есть?
На лице Андрея не шевельнулся ни один мускул. Глядя прямо в глаза генералу, он ровно ответил:
– Нет.
– Хочу сразу предупредить, – строго произнес генерал, – что этот вопрос анкеты очень важен. Поэтому вынужден повторить вопрос: вы ранее судимы?
– Нет.
– Хорошо, мы проверим это, а сейчас ответьте еще на несколько вопросов. Где вы проходили службу?
– ВДВ, город Старая Русса…
Тогда на «очень важный вопрос анкеты» Андрей ответил неверно. Судимость у него была. В 1989 году ему дали год, с отбыванием срока на СНХ – стройках народного хозяйства. Андрей не любил вспоминать о той драке; ему повезло с адвокатом, Ларисой Деминой, она увела его из-под тяжелой 108-й статьи: тяжкие телесные повреждения, переквалифицировав на 206-ю, часть 2 – хулиганство. В тюрьме Андрей не был, тем не менее после суда явился в спецкомендатуру при районном ОВД, где два опера сняли с него отпечатки пальцев.
– Теперь ты меченый, дружок, – заметил один из них. Андрей даже запомнил его фамилию: Рамзаев. – Твои пальчики завтра же уедут на Петровку, 38. Если ты опять где-нибудь наследишь, вычислить тебя будет проще простого. Понял, Андрей Викторович?
Сейчас Андрей понимал, почему Дробов уделял столько внимания вопросу о судимостях. Он действительно наследил. Скоро снимут отпечатки с пленки, видеокамеры, руля машины и сделают запрос. А потом выйдут на него. Родители, конечно, не в курсе, где работает их сын: уходит рано, приходит поздно, деньги приносит регулярно; скорее всего в коммерческой структуре; мать с отцом в годах, и неизвестно еще, как выдержат давление с двух сторон.
Юдин нагнулся над контейнером, сгибаясь в поясе, потом выпрямился. Андрей успел заметить в его руках темно-синюю тряпку, по которой проходили широкие светлые полосы. Пытаясь понять, что это у Юдина, Андрей сосредоточился на прикуривателе, не обращая внимания на повышенный интерес Заварзина. Тот смотрел на него откровенно по-жандармски. Андрею показалось,
…Теперь ему нельзя пойти домой. Не мог он и остаться на базе «Красных масс». Потому что скрыл факт судимости. Разве он мог предположить, что окажется в ситуации, когда по запросу будут затребованы его отпечатки пальцев? Во всяком случае, Андрей думал иначе. Ему казалось, что он и так несправедливо был осужден, узнал, почем фунт лиха, и что подобного с ним случиться просто не может.
Выходит, он ошибался. От тюрьмы да от сумы?..
Дробов пока не знает, что Андрей «меченый», придется самому сказать об этом. А он и без того провалил все дело – во всяком случае, прозвучит это именно так. Провалил, скрыл, утаил… Дело серьезнее некуда: незаконная слежка, нанесение тяжких телесных пенсионеру из третьей квартиры и оперативнику, сопровождавшему его в подъезде; потом к этому добавится стрельба на перекрестке, где по меньшей мере два трупа. Что будет делать милиция, когда на ней повиснет такая гирлянда? Все возможное, и в первую очередь сделают обыск в квартире единственного человека, за которого можно зацепиться, – Андрея Фролова. Обыск будут делать тщательно, вполне могут найти что-то, указывающее на принадлежность Андрея к организации «Красные массы».
О дальнейшем Фролов старался не думать. Со времени стрельбы на перекрестке он размышлял о том, что крепко влип, и искал если не пути к спасению, то хотя бы слова, которые могли бы оправдать его перед Дробовым… Искал и не находил. Таких слов не было.
Когда они остановились возле мусорных баков, Андрей понял, что это его последняя поездка в машине. Хотя вероятность еще одной не исключал. Решение пришло быстро, как будто он десятки раз прогонял подобный план: он вызвался вместо Юдина отнести оружие. И тут его словно саблей рубануло слово старшего в группе:
– Сиди.
Это Заварзин так сказал, а в ушах Андрея застряло более резкое: «Сидеть!» – как собаке. Он послушно выполнил приказ, оставаясь внешне спокойным и провожая Юдина взглядом. Не успел тот сделать и двух шагов, как в голову Андрея пришло еще одно решение: мозг словно закипал в предчувствии гибели хозяина, но оставался преданным ему до конца. За сотую долю секунды он подготовил и просмотрел многоходовую комбинацию, учитывая самое главное в ней – время. В тот момент Фролов попросил включить прикуриватель.
А Горшков? Андрею внезапно стало нехорошо. Как же Володя Горшков, который в свое время привел его к Дробову? Володя был приятелем, они учились в одной школе, только Горшков родился на четыре года раньше. После окончания школы они потеряли друг друга из виду на довольно длительное время и встретились только в 1995 году. Встретились совершенно случайно. В то время Андрей, бросив челночный бизнес, остался без работы. После нескольких бесед и лекций в офисе Дробова генерал сделал Андрею предложение. Тот согласился, умолчав кое о чем из своей биографии. Однако он недооценил главу «Красных масс», генерал действительно проверил его. Через три дня к нему подошел Горшков.