Формула боя
Шрифт:
– Но хоть приблизительно вы определили?
– У нас получается разброс – от шести до десяти человек.
– Фамилии пустили в работу?
– В общем, да. Только результат будет к Новому году.
Рябов сделал вид, что не понял. Кожевников тут же подыграл ему, объяснив:
– Представляете, сколько в Москве Куликовых и Лобановых? А в области?
– Н-да… Но все же не стоит опускать крылья. Бывало, что только по одному имени находили нужного человека.
– Время, Михаил Анатольевич.
– Пусть МВД занимается
– Мартышкин труд.
– Пускай трудятся, это их любимое занятие. Кстати, ты хорошо контактируешь с ними?
– Да, нормально.
Рюмки все еще стояли на столе. Подполковник снова достал коньяк. Выпили. Затем отчетливо, с малыми паузами, Рябов произнес:
– Ты, Геннадий, извини, конечно, что я сорвался тут на тебя… Мы работаем с тобой недавно, характеров друг друга не изучили, да еще дело попалось такое… В общем, извини.
– Все нормально, Михаил Анатольевич. Если вы думаете, что я обиделся, то вы ошибаетесь. Я же все понимаю.
– Вот и отлично. Теперь то, о чем мне передали, а я не успел тебя расспросить. Только в темпе блица. Что по машине, из которой велась съемка?
– Угнана 16 мая этого года.
– А иномарка? «Фольксваген», кажется.
– То же самое. Угнан 27 февраля.
– Видеокамера?
– Данных пока нет. Пытаемся выяснить, каким магазином была продана. Правда, если идти этим направлением, результаты по времени будут соответствующими.
– Не ты же будешь ходить по магазинам?
– Нет, конечно.
– Тогда успокойся. Тем более что это не единственный путь. Что насчет винтовки?
– Вообще-то это карабин. На нем отпечатки пальцев только одного человека. Снайпера.
– Которого расстреляли по пути в нашу контору.
– Да. Сам карабин американского производства, «уивер найтхок», очень удобный, с выдвижным плечевым упором и передней рукояткой. Когда его извлекли из тайника в спинке кресла, он был готов к работе: заряжен, переведен в режим огня, с оптическим прицелом. Попал карабин в Россию, конечно же, нелегальным путем. Никаких данных по нему нет.
– Ты хорошо разбираешься в оружии.
– Будем говорить так: я люблю оружие.
– Ладно… Меня интересует такой вопрос: те люди, которых послал… назовем его Андреем… так вот, те, кого послал Андрей, сумели проследить за незнакомцем в темных очках и кепке?
Кожевников пожал плечами.
Рябов продолжил:
– Точно такой же вопрос у меня относительно Ольги Никишиной. Жаль, что Андрей снялся с места так рано, иначе бы мы увидели, кто приходил к ней. У нас был бы реальный человек, с описанием внешности. Очень жаль… А что показала баллистическая экспертиза? Нет ли в розыске автоматов, которыми была расстреляна машина?
– Нет. Автоматы, судя по всему, чистые.
– Ну что ж, я вижу, что на нас быстро работают в лабораториях. Хотя по идее иначе быть не должно. Отдай обе кассеты специалистам,
– Хорошо, Михаил Анатольевич. А как насчет фотографии убитого? Будем показывать по ТВ?
– Вначале хотелось бы услышать твое мнение.
– Мне кажется, не стоит этого делать.
– Согласен. Хочу сказать, что довольно много людей засветилось в этом деле, а мы еще никого из них не знаем.
– Да, это точно…
– А ты заметил, Гена, что мы во время нашего разговора всего пару раз вспомнили о главном герое, Никишине? Все вокруг да около. По сути же, он – центральная фигура, вокруг него средоточие значимых и незначимых фигур. Вероятно, сразу нам в центр не попасть, хотя движение с периферии все же прослеживается, так что не стоит отчаиваться. И последнее. Нас теперь, кроме Никишина, в первую очередь, естественно, заинтересует Андрей – старший, по-видимому, у заказчика. Я бы классифицировал его как бригадира. Он отдавал распоряжения, вел съемку, управлял автомобилем и наследить должен был порядочно. Что там с его отпечатками пальцев, сняли? Мне показалось, ты замалчиваешь этот вопрос.
Кожевников улыбнулся горбачевскому выражению.
– Мало того что сняли, – ответил он, – запустили в работу. С минуты на минуту должен прийти ответ на наш запрос.
– Так не тяни время, звони, от них инициативы не дождешься.
Кожевников потянулся к телефону.
Рябов, сняв трубку другого аппарата, соединился с майором Семеновым. Тот занимался «отдельным проектом», ему досталась муторная работа – он имел на руках бутылку «Ахтамара» с отравленным содержимым. Майор побывал на ереванском коньячном заводе и перебрал несколько килограммов накладных, счетов и других документов, в основном ориентируясь на Самарскую, Таганрогскую и, конечно, Московскую области.
По Самаре Семенов работу закончил и сейчас вместе с Кирсановым торчал в Таганроге. Хотя непричастность к этому делу Албакова и Мараева была практически доказана, Рябов все же попросил Кирсанова сделать еще одну «привязку к объекту», то есть обоим чеченцам придется некоторое время смотреть на бутылку из-под коньяка, держа руки за спиной.
Семенов доложил коротко:
– Есть, Михаил, нашли ту фирму. В их ассортименте «Арарат», «Отборный», «Васпуракан», «Ани». И осталось еще несколько бутылок «Ахтамара». Наша бутылка как раз из той партии. Что нам делать?
Что делать? Вот этого Рябов не знал. Проклятая бутылка снова указывала в сторону Таганрога. Рябов понимал, что это игра и ему придется подыгрывать. Албакова и Мараева подставляли по-крупному, не исключено, что их судьбой сейчас интересуется не только ФСБ. Придется им еще посидеть под стражей.
«Везет Семенову, – с завистью подумал Рябов. – Будет отдыхать на солнечном побережье Таганрогского залива и делать вид, что работает».
Чтобы жизнь майору не показалась раем, Рябов строго проговорил в трубку: