Формула ЧЧ
Шрифт:
Матвей Егорович был партизаном в здешних местах. Об этом он и стал рассказывать, усевшись на чурбачок возле костра.
— Сколько лет уж прошло, как война кончилась, — говорил он, неподвижно глядя перед собой. — Колхозники отстроили новые дома, вместо побитых деревьев поднялись другие. Да что деревья! Люди выросли. Вот же вы сидите вокруг меня, пионеры. Вы не видели войны и не должны видеть её, — чтоб ей ни дна ни покрышки! Матвей Егорович погрозил в сторону темного леса своей толстой палкой. Вокруг неё вились искры от костра — казалось, будто палка стреляет.
— Много народу полегло, многие инвалидами остались, вроде меня, к примеру. Родных
Валька Спицын попросил:
— Расскажите, пожалуйста, как это получилось?
— Да рассказывать-то почти нечего… Послал меня командир дозорным на Крутую вырубку — это тут недалеко от вашего лагеря. Место высокое, подходящее для наблюдения; кроме кустарника, ничего там не росло, стояла только старая сосна, корявая, с развилкой на два ствола. Вот я в ту развилку забрался и сижу. Слышу — самолеты; да ещё как низко летят! Ну, соображаю, дело дрянь, разнюхали фашисты. Не зря же стервятники направляются аккурат к Лисьему болоту: там наши главные силы сгруппировались. Соскочил я из развилки и давай по поляне бегать. Прошмыгну под кустами и опять — через поляну, — чтобы видимость была, будто это отряд поодиночке открытое место проскакивает… И вот началась бомбежка — вокруг засвистело, завыло, воздух заколыхался, вроде небо обвалилось на Крутую вырубку. И вдруг вой приблизился. Совсем рядом…
Матвей Егорович поежился, натянул шинель на плечи и вдруг улыбнулся.
— Не добрались все-таки фашисты до наших партизан.
— А вы?..
— Как же вы, Матвей Егорович?
— А я очнулся уже в госпитале, с тяжелой контузией. Видно, та бомба, что поближе ко мне упала, не взорвалась. Иначе не сидеть бы мне тут с вами…
В этот вечер пионеры поздно разошлись по своим домикам. На темно-синем небе уже затлели звезды, луна поднялась над черным лесом, и поперек озера зашевелилась светлая дорожка.
Валька Спицын протрубил отбой. Толстяк Левка Ситников едва приложился к подушке — тут же захрапел; другие ребята начали было перешептываться, но Володя Ковальчук пригрозил, что оставит их завтра вечером «без костра», и все затихли. Ещё бы! Кому охота просидеть в спальне, когда на центральной площадке соберется весь лагерь? Ведь каждый раз здесь можно услышать что-то интересное. Недавно, например, приезжал полярный летчик, рассказывал, как на вертолете разыскал заблудившуюся экспедицию. А ещё приходил из военного городка командир саперов. После войны саперы чинили дороги, восстанавливали мосты. Тогда здесь ещё не было этих зеленых лагерных домиков и соседнего колхоза, откуда по утрам привозят молоко для пионеров. Только чернели воронки, торчали обгорелые деревья, ржавели побитые автомашины, — так говорил майор.
Да, интересно вечером на Центральной площадке лагеря, но к завтрашнему костру Климу все же не хочется идти…
Клим начал было засыпать, но тут в раскрытую форточку залетела муха и принялась биться о стекло. Он лег на другой бок. Теперь прямо в лицо храпит Левка Ситников, — слопал за ужином две порции и спит без задних ног. Ему-то чего не спать! Он ухитрился найти в лесу кусок самолетного крыла, медный кран и крышку какого-то бака. А Клим за все время, что живет в лагере, не нашел ни одной железяки. Да и как соберешь, если Володя Ковальчук и другие помощники вожатых выбирают определенную местность, ставят часовых, чтобы за отмеченные границы — ни шагу! Вот и собирай!
Правда, Володя все успокаивает: «Ты
Может, встать, побегать между койками, разбудить всех? Тогда уж наверняка Володя накажет и не нужно будет идти к завтрашнему костру…
Бьет барабан, играет труба; на ней вспыхивают и гаснут солнечные лучи. Они проникают из-за стволов сосен, светлыми полосками ложатся на дорожку. Клим идет, стараясь наступать только на полоски, но это трудно так же, как идти по железнодорожным шпалам — сбивается шаг. Сзади наскакивает на пятки Левка Ситников и шипит в затылок:
— Сидел бы дома, если ходить не умеешь. Капитан с разбитого корыта. Берут в поход всякую мелюзгу. Только зря хорошую лопатку занимает!
«Мелюзгу»?..
От обиды у Клима сжимаются кулаки. Но что ответишь Левке, который нашел медный кран и алюминиевую крышку? Может, повернуться и дать ему как следует лопаткой по башке? Левка, должно быть, и злится-то из-за этой лопатки, что она досталась не ему. Лопатка легкая, удобная, на конце ручки — шарик, вроде яблока, что лежит у Клима в кармашке трусов. Лопатку подарил Володе Ковальчуку командир саперов, а Володя отдал её Климу.
— Я и с плохой лопаткой насобирал, а ты с саперной — фигу, — не унимается Левка.
Клим поворачивается; он готов броситься на Левку. Но в это время Катя и Вера запевают песню, которую сочинил Володя Ковальчук, а мотив придумал Валька Спицын.
Закон Республики — плечом к плечу трудиться. Самим все делать, старшим помогать. А коль с товарищем беда случится, — В беде не бросать, От беды спасать!И все подхватывают:
Я рядовой Республики Лесной! Иду в поход я за Полезным Делом. Я должен быть находчивым и смелым! Я — рядовой Республики Лесной!Весело, дружно звучит песня; под неё удобно и. легко шагать. Даже солнечные полоски на дороге больше не мешают. Климу уже не хочется драться с Левкой. Он поет со всеми:
Кто там в лесу развел костер опасный? Друзья-деревья могут пострадать. Терять не буду времени напрасно — Друзей не бросать, От беды спасать! Я — рядовой Республики Лесной, Иду в поход Большим делам навстречу! Огонь опасный вовремя замечу. Я — рядовой Республики Лесной!