Формула ЧЧ
Шрифт:
— Ребята!.. Это я…
— Боже мой! Петя, сыпок, что с тобой? Но Петя больше ничего не сказал. Закрыл лицо руками и метнулся прочь, в темноту.
Ребята тоже вскочили. Курочкин успел поймать Петю за руку.
— Пустите! Оставьте меня! Ведь это я… Из-за меня вы разбили машину…
Зоя Романовна, бросившаяся было к Пете, застыла на полпути. Михаил Николаевич привстал с ящика, на котором сидел, но тут же опустился на место. Ребята растерянно перешептывались.
А вот Курочкин не растерялся: он не отпустил Петину руку, а, наоборот, притянул Петю
Но Петя и не пытался вырваться. Он спрятал лицо где-то под мышкой у Курочкина и весь затрясся от слез.
Только один Сергей Павлович был вполн спокоен. И даже вроде бы очень доволен.
— Ну, что ты скажешь на это, Николай?
Курочкин ответил не сразу. Зоя Романовна стояла в стороне и судорожно теребила платок. Курочкин посмотрел на неё, потом на Михаила Николаевича, который, ссутулясь, сидел на ящике. И наконец сказал:
— Вот она, какая петрушка получается… Да ведь он, наверно, не от хулиганства, а по глупости перебежал. Ведь мог погибнуть, дурачок, за милую душу. А что скрылся — картина ясная: не ожидал такой аварии, испугался. Известное дело — пацан ещё.
Зоя Романовна посмотрела на Щепкина. Лицо его было по-прежнему спокойно.
— Вы… вы давно уже все знали? — спросила она звенящим голосом. — Вы жестокий человек!
— Нет. Он справедливый человек.
Михаил Николаевич сказал это тихо, но таким тоном, что Зоя Романовна не нашлась, что ответить. Она порывисто взяла сына за плечи и увела в сторону — туда, где стояла голубая «Волга».
Стало слышно, как булькает в камнях ручеёк да потрескивает в огне валежник.
И вдруг Игорь сказал:
— Сергей Павлович! Больше никогда не назначайте меня старшим. Я недостоин… Когда возили сено, я поступил очень глупо. Я должен рассказать…
Вот тебе и раз! С чего это он ни к селу ни к городу? Но Сергей Павлович не удивился.
— Ну что ж, рассказывай, — сказал он. — Хорошо, что ты сознался в этом сам. Именно сам.
Михаил Николаевич тяжело встал с ящика, потер лысину, хотел что-то сказать. Но вдруг повернулся и ушел быстрыми шагами. Минуту спустя раздался стук захлопнувшейся дверки, всхлипнул стартер и между стволами сосен замелькали, удаляясь, рубиновые фонарики автомобиля…
Ранним утром на развилке старой и новой дорог стояли две автомашины — вымытый, сверкающий в первых лучах солнца зеленый «Кузнечик», а чуть поодаль — запыленная голубая «Волга».
Нет, она не уехала. А может, уехала, но потом вернулась, — этого ребята не знали. И о чем в эту короткую летнюю ночь говорили между собой отец, мать и сын — этого ребята тоже не знали.
А увидели они вот что.
Из «Волги» вышел Петя — растрепанный и бледный. Никто его не сопровождал — ни папа, ни мама не вели его за руку. Он сам прошагал по дороге и остановился перед «Кузнечиком».
Экипаж «Кузнечика» встретил Петю молчаливым ожиданием. А Петя тоже молчал. Что он мог сказать? Нечего было говорить. Он стоял сумрачный, жалкий и смотрел себе под ноги. Теперь
Как-никак, а Игорь все-таки был старшим в отряде, и он сказал громко:
— Знаешь, Петька, мне вчера тоже досталось… На целых три дня лишили права водить «Кузнечик».
А хозяйственная Нинка спросила у Пети:
— А где же твои вещи? Ты что, так и поедешь без ничего?
И тут сразу появилась заплаканная Зоя Романовна с чемоданом в руке.
— Остальное мы повезём в своей машине, — сказала она виновато.
Но Щепкин покачал головой.
— Вам с мужем придется уехать. Так будет лучше. Вы понимаете?
— Да. Абсолютно правильно. Спасибо за все и простите, — сказал Михаил Николаевич и, взяв Зою Романовну под руку, решительно повел её к «Волге».
Клим поспешно отвернулся — как-то неудобно смотреть, когда взрослая тетя плачет. Должна прыгать от радости, а она плачет. Впрочем, вот она машет мятой косынкой и уже улыбается. И Петька смотрит вслед удаляющейся «Волге» и тоже улыбается, наконец.
Щепкин тоже провожает «Волгу» глазами, потом переводит взгляд на Петю.
Нет, он уже не мальчик, ваш Петя, Зоя Романовна. Он уже успел получить в жизни первый удар, полновесный апперкот, как говорят боксеры, — по всем правилам, прямо в лицо. И хорошо, что у него, да и у вас, нашлось мужество принять этот удар. Уезжайте спокойно, ничего вашему Пете не сделается. Ведь он попал не в компанию, а в коллектив…
Поодаль, у самой развилки дорог, два парня вколачивают в землю палку с фанеркой. Рядом стоят два мотоцикла. На багажниках мотоциклов — целые стопки таких новеньких чистых фанерок.
Клим подбегает к одному из парней:
— Это ты?
— Ну да, я, — говорит рыжий Виктор. — А вы куда? — И кивает на «Кузнечик» и его хозяев.
— Вон туда, — говорит Симка и показывает вдаль на дорогу. — Куда влечет неведомая сила!
Виктор смотрит на Леру.
— Мне тоже туда.
— Почему именно туда? — сердито спрашивает Славка. — Что у вас — такой маршрут, что ли?
— У нас нет определенного маршрута, — объясняет второй мотоциклист. — Мы ездим по лесам и дорогам. Если увидим что-нибудь опасное, важное или интересное, предупреждаем тех, кто едет за нами. У нас такое задание от мотосекции.
На новой фанерке написано:
„Товарищ водитель самосвала!
Вправо от километрового столба № 203 мы нашли залежи песка, какой нужен для строительства дороги, — крупнозернистого».
— Вот здорово! — говорит Курочкин. — Спасибо!
— На здоровье, — говорит Виктор, а сам все смотрит на Леру. — Хочешь, прокачу? Садись, заложим парочку настоящих виражей.
В ответ Лера насмешливо щурит свои синие глаза.