Формула любви
Шрифт:
– Граф, коли так – я счастлива! – Но если вы обманываете меня, это грех. И небо покарает вас!
– Если б я был обманщиком, – спокойно возразил Калиостро, – у неба было достаточно времени для возмездия. Но если я уже две недели безвинно терплю вашу подозрительность и неприязнь, не кажется ли вам, сударыня, что это жестоко? Как мне доказать свои чувства? Застрелиться? Так пуля меня не берет… Утопиться? – Он глянул на пруд и с ужасом увидел, что к ним направляется лодочка. На веслах сидел Федяшев, рядом с ним лежала
– За что вы на него сердитесь? – с улыбкой спросила Мария. – Он наивный, но трогательный.
– Я плохо понимаю происхождение отдельных русских слов, – сухо сказал Калиостро. – «Трогательный» от глагола «трогать»? Я этого не люблю… – Он круто повернулся и пошел из беседки. На ступеньках остановился. – Думайте больше о папеньке, Мария! Пусть и дальше приходит ко мне живым и здоровым…
– Прошу простить за дерзость! – сказал Федяшев, протягивая цветы Марии.
– В чем же дерзость?
– Я насчет того, что помыслил придать идеалу черты ваши и публично о сем сказал…
– Теперь, стало быть, передумали?
– Ах, что вы! – вспыхнул Федяшев. – Был бы счастлив… Но мне казалось, я нарушил куртуазность поведения. Да и граф обиделся!
– Так вы цветы ему принесли?
– Почему? Что вы, Мария Ивановна… Ах, совсем я запутался! – Федяшев смутился, цветы посыпались из его рук.
– Странный вы, Алексей Алексеевич, – улыбнулась Мария. Так сложно изъясняетесь. И вроде живете на природе, среди простых нормальных людей. – Она склонилась к нему, помогая собрать ромашки. Их руки коснулись друг друга, лица оказались рядом. – А мыслите все о каких-то идеалах бестелесных! – Мария смотрела на Федяшева чуть насмешливо.
– Но так и великий Петрарка мечтал о своей Лауре… – в смущении пробормотал Федяшев.
– Неправда! – вдруг резко сказала Мария. – Петрарка любил земную женщину, да еще жившую по соседству. А уж потом чувством своим вознес ее до небес. А у вас все наоборот, сударь! Небеса на землю мечтаете притянуть! Хитростями да магнетизмом счастья любви не добьешься!
– Ну тогда скажите, сударыня, как достичь его?! – воскликнул Федяшев.
– Не знаю! – печально ответила Мария. – Знала бы, сама была бы счастлива…
Так, тихо разговаривая, они вышли из беседки пошли по дорожкам парка.
Наступал вечер, на небе показалась первая звезда. Калиостро наблюдал за прогуливавшимися Алексеем и Марией, стоя на балкончике второго этажа. Потом достал подзорную трубу: лица Марии и Алексея укрупнились… За спиной Калиостро неожиданно вырос Маргадон:
– Магистр! Извините, что отвлекаю от визуальных наблюдений…
– Что тебе? – сердито обернулся Калиостро.
– Лоренца приехала! – шепотом сообщил Маргадон…
Лоренца
Лоренца с улыбкой наблюдала, как через поле к ней быстро приближаются три мужских фигуры. Кто-то из бегущих споткнулся и упал на траву. Лоренца громко засмеялась.
– Тсс! – по-кошачьи зашипел первый из подбежавших. Это был Маргадон. – Я тебе сказал: ни звука!
Тут же из темноты возникло лицо Калиостро. Сзади, прихрамывая, появился Жакоб.
– Здорово, ребяты – весело крикнула Лоренца.
– Тсс! – снова зашипел Маргадон. – Ты ж обещала… Тихо!
– Зачем вы приехали, Лоренца? – строго спросил Калиостро. – Вас могли увидеть… Вы получили мою записку?!
– Получила… Ну и что? Какого черта?! – Лоренца попыталась глотнуть из горлышка, но Калиостро решительно вырвал из ее рук бутылку, зашвырнул в темноту.
– Какого черта? – снова хмельно закричала Лоренца. – Бросаете меня в Петербурге… Я одна мчусь через всю страну… Жру дорожную пыль и вытряхиваю кишки на ухабах. А когда приезжаю, то мне, оказывается, даже нельзя появляться никому на глаза?! Что за… елки-моталки?!
Калиостро улыбнулся:
– Я смотрю, вы хорошо освоили русский язык, Лоренца. Даже чересчур… Но все равно это не дает вам права орать! Вас действительно никто не должен видеть до… – он засмеялся, -…до той сложной мистерии, которую я намерен здесь учинить.
– Опять «материализация»? – скривилась Лоренца. – Опять краситься, мазаться белилами? Тьфу! Надоело!
Калиостро с гневом обернулся к Маргадону:
– Это вы уже разболтали?
– Что вы, магистр? – испугался тот. – Я был нем как рыба…
– Лжете! И быть вам за это рыбой… Мерзкой скользкой рыбой на самом дне моря, в вечной темноте!
– Он не виноват, – засмеялась Лоренца. – Я научилась считывать мысли. Мы все понемногу овладеваем вашим искусством, Джузеппе… Однако еще одна мысль терзает мозг нашего Маргадоши: а на кой черт нам это надо?! Когда материализуешься в столице для какого-нибудь князя или маркиза, это можно понять… Но здесь, в провинции? Ни денег, ни славы!… Неужели только для того, чтобы позабавить вашу русскую мадемуазель?
– Ты так думал?! – свирепо спросил Калиостро и схватил Маргадона за ворот. – Ты?!
– О нет! Магистр!… Быть мне рыбой!… – захрипел тот, но вдруг, вырвавшись и отбежав в сторону, крикнул: – Да! Чем бы это мне ни грозило: да! Это моя мысль!
– Так! – вздохнул Калиостро и обернулся к Жакобу. – И ваша тоже, Жакоб?
– Сэр, – невозмутимо ответил тот, – вы знаете: мои мысли всегда далеко-далеко… в будущем. Но, сказать откровенно, если в палате лордов мне зададут вопрос: зачем, принц, вы столько времени торчали под Смоленском? – я не буду знать, что ответить…