Формула огня
Шрифт:
Штайнер смотрел мне в глаза несколько долгих, звенящих секунд. Я видел, как в нём борются ярость, отчаяние и привычка подчиняться. Привычка победила, он медленно, с трудом, выпрямился.
— Да, магистр, — выдавил он сквозь зубы.
— Так точно, магистр, — повторил я, глядя ему в глаза, не давая отвести взгляд. — Форма доклада. Мы строим армию нового образца, генерал. Начнём с себя.
Он вздрогнул, но кивнул.
— Так точно, магистр.
Я обвёл взглядом остальных. Они опустили глаза, не выдержав моего взгляда. Сопротивление было сломлено.
—
Они поднимались со своих мест медленно, как старики. Разбитые, униженные, напуганные. Они молча выходили из шатра, и я провожал каждого из них взглядом. Я знал, что теперь они ненавидят меня ещё больше. Но ненависть, замешанная на страхе, это отличный инструмент управления.
Когда шатёр опустел, я остался один. Я снова склонился над картой. Моя рука легла на то место, где было схематично обозначено сердце будущей крепости. Фундамент на костях. На костях врагов и на костях моих собственных солдат. У победы всегда есть цена и я был готов её платить.
Я вышел из шатра, и смрад ударил в лицо с силой кулака. Это был не просто запах смерти, к которому я, казалось, уже должен был привыкнуть. Нет, это была сложная, многослойная симфония разложения. К металлическому запаху крови и сладковатой вони гниющих внутренностей добавились новые, чужеродные ноты: едкий, химический дух зелёного пара, источаемого тварями, и тошнотворный, приторный аромат горелого хитина, который, казалось, въедался прямо в мозг. Весь лагерь, вся долина, весь мир пропитался этим запахом. Он был в воздухе, который ты вдыхал, в воде, которую ты пил, в еде, которую ты не мог заставить себя проглотить.
Долина превратилась в гигантскую, открытую рану на теле земли, и эта рана начала гноиться.
Первым делом — наши. Я нашёл Урсулу у входа в лазарет, она сидела на земле, опёршись спиной о большой валун. Один из медиков, матерясь как сапожник, аккуратно тянул из её плеча обломок эльфийского клинка. Она не морщилась, не стонала, только смотрела на его работу с холодным, отстранённым любопытством, словно это было не её тело.
— Ты как? — спросил я, присаживаясь рядом.
— Жить буду, — коротко бросила она, не поворачивая головы. — Царапина. Эльф был быстрый, но глупый. Полез на два топора с зубочисткой.
— Мне нужна твоя помощь. Твои орки.
Она перевела на меня взгляд своих жёлтых глаз. В них не было усталости, только какая-то глухая, затаившаяся ярость.
— Что ещё? Хочешь, чтобы мы добили выживших за завалом? Они далековато
— Нет. Хуже.
Я обвёл рукой долину.
— Нам нужно убрать это всё.
Она проследила за моим жестом, и её лицо, испачканное кровью и грязью, на мгновение стало задумчивым. Орки, как и многие кочевые народы, относились к смерти с пугающим прагматизмом. Мёртвый, это просто мясо, которое больше не может сражаться. Но даже для неё масштаб этой бойни был, видимо, чем-то новым.
— Мои люди займутся остальными. Рыцари, гвардейцы… с ними всё понятно. Нужно найти, опознать, похоронить с честью. Но их… — я кивнул в сторону поля, усеянного тысячами чёрных тел. — Слишком много, не можем оставить. Через два дня здесь начнётся чума, которая убьёт больше, чем живая армия.
— Костры, — глухо сказала она. Это был не вопрос, а констатация факта.
— Да. Огромные, погребальные костры. Мне нужны твои орки. Они самые сильные. И самые… привычные к такому. Я не могу отправить на эту работу зелёных новобранцев или то, что осталось от рыцарей. Они сломаются.
Урсула помолчала, глядя, как медик заканчивает свою работу. Затем она медленно кивнула.
— Мои воины не боятся грязной работы. Мы уберём мусор, но за это ты мне должен.
— Я знаю.
— Нет, ты не знаешь, — она посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде блеснула холодная сталь. — Там, в степях, умирает мой народ. Я помогу построить твою крепость из костей. Но когда придёт время, ты пойдёшь со мной. И мы построим крепость из тёмных на их земле.
— Договорились, — просто ответил я. Это была сделка, скреплённая не чернилами, а кровью и запахом смерти. И я знал, что этот долг мне придётся отдать.
Работа началась. Я разделил всю армию на команды, ломая старую структуру, перемешивая всех, как карты в колоде. Одна большая группа, в основном из людей, под командованием сержанта Эрика, занялась самым тяжёлым, поиском и опознанием наших павших. Они ходили по склонам, где шла рукопашная, по ущельям, переворачивая тела, вглядываясь в застывшие, искажённые болью лица, пытаясь узнать в этих кровавых масках своих товарищей. Каждого найденного осторожно заворачивали в плащ и относили к специально отведённому месту, где уже работала команда священников и писарей.
Вторую, самую многочисленную группу, я отдал под начало Урсулы. Орки, несколько рот моих «Ястребов» и, к ярости аристократов, несколько десятков выживших оруженосцев и мелких дворянчиков, которых я силой выгнал из палаток. Их задачей была очистка долины.
Я стоял на уступе и смотрел, как они работают. Это было зрелище из ада, они шли рядами, как жнецы по полю. Подходили к телу, один брал за руки, другой за ноги, раскачивали и бросали на огромные телеги, которые с трудом тащили волы, чудом уцелевшие в битве. Тела падали с глухим, влажным стуком, как мешки с мокрым песком. Некоторые были целыми, другие… другие разваливались на части прямо в руках, и тогда орки, не меняя выражения лиц, просто сгребали эти ошмётки лопатами и кидали в общую кучу.